— Давай спрашивай.
— Вы его любите?
Она посмотрела на него с неприязнью.
— Признайтесь, — настаивал он, — что вы его не любите, что он вызывает у вас отвращение.
— Все мужчины вызывают у меня отвращение.
— И я тоже?
— Но ты еще ребенок.
— Вы тоже так считаете, я это знаю, но вы понимаете, что я единственный человек, который вас любит. Вы спите с другими мужчинами. Я это говорю не для того, чтобы вас обидеть. Некоторые после даже хвастаются передо мной, делятся подробностями…
Он говорил вполголоса, но горячо.
— Почему вы продолжаете обращаться со мной как с мальчишкой? Послушайте меня! Не смотрите на меня так! Что мешает вам делать со мной то, что вы делаете с другими?
Она не стала отвечать, только пожала плечами, удивленная и раздраженная одновременно.
— Так ли уж много я у вас прошу? А я, вот вы увидите, как я буду счастлив!
— К кому ты уже обращался с подобной просьбой?
Он невольно улыбнулся с самодовольным видом и добавил:
— А есть такие, которых и просить не надо.
— Что ты говоришь!
— Вы, наверное, удивитесь.
— Кого ты имеешь в виду? — спросила она.
— Вот одна из них недалеко отсюда.
— Кетти?
— Кетти не в счет, она занимается этим со всеми подряд…
— Наташа?
Он утвердительно кивнул. Селита задумалась. Что же, наверное, так оно и было. И поразмыслив, она, калилось, смогла понять, что толкнуло Наташу соблазнять Эмиля.
— Клянусь, мадемуазель Селита, что к вам я отношусь совсем по-другому. Я вам все это рассказал только для того, чтобы вы поняли, что я не мальчик. А вас я люблю…
Она улыбнулась. Что же еще ей оставалось?
— Это именно так, поверьте мне, если бы я добился хорошего положения и если бы не нужно мне было идти на военную службу, я бы, не задумываясь, женился на вас.
— Спасибо.
— Почему вы отвечаете мне в таком тоне?
— Да просто так, Эмиль. Нет, я действительно благодарю тебя.
— Значит, да?
— Значит, нет.
— Но по какой причине?
— Без всякой причины. Теперь оставь меня.
Тогда, раздосадованный, но неспособный отказаться от надежды, он пробормотал:
— Хотя бы пять минут?
— Что ты хочешь сказать?
— Побыть вместе где-нибудь пять минут…
Эмиль не понял, почему она вдруг встала и молча удалилась. Она покинула своего единственного союзника, который остался сидеть, с недовольным видом перебирая в руках пачку розовых проспектов.
Он наивно попросил у нее пять минут!
Она была готова к тому, что может что-нибудь произойти, но, несмотря на это, отправилась обедать к Жюстину в обычное время, только постаралась прийти чуть позже, чтобы быть последней. Франсина питалась дома вместе с сыном, остальные четверо находились там, за столом в глубине зала. Мадо занимала место, на котором сидела всегда Селита.
Когда она вошла, Жюстин, как ей показалось, выглядел смущенным.
— А мне сказали, что вы не придете.
— Неважно, Жюстин. Обслужите меня здесь.
Она была уверена, что руководство операцией взяла в свои руки Наташа. Было заметно, что Мадо стало не по себе, когда Селита усаживалась одна за стол, стоящий рядом с выходом.
Никакого контакта между столами.
Женщины пытались продемонстрировать свое презрение Селите, вести веселый и непринужденный разговор, но он давался с трудом, возникали паузы. Они были похожи на неумелых любительниц, которые участвуют в благотворительном спектакле.
— И тогда я сказала этому старичку… — рассказывала Наташа.
— Тому, что с бородой?
— Нет, другому, который пришел с женщиной в новом платье и сделал вид, будто идет в туалет, чтобы встретиться со мной в коридоре.
Вмешалась Кетти:
— И ко мне он приставал, хотел, чтобы я пришла к нему на свидание. Я ответила, что я артистка, а для того, что он желает, я могу дать подходящий адресок.
Нарочно или случайно она обернулась при этом в сторону Селиты? Разве не было в ее взгляде вызова?
— Какой адрес ты ему дала?
— Он не захотел брать. Впрочем, старик не успел меня выслушать. Через окошечко он заметил, что его жена идет через танцевальную площадку в сторону двери, и опрометью бросился в туалет.
— Жюстин! У тебя торт с клубникой имеется?
— Он кончился, мадемуазель Наташа. Но у меня еще есть пирожное «наполеон».
Было трудно есть и при этом не глядеть в их сторону, трудно было и смотреть на них, сохраняя отсутствующий вид. Селите показалось, что обед длился вечно. В конце концов, чтобы отвлечься, она стала считать окурки в опилках на полу ресторана около стойки бара, потом перешла на бутылки, стоящие на полках.
Необходимо было выдержать не только здесь, но вскоре и в «Монико», где ей придется, без сомнения, еще хуже. Во второй половине дня на пляже у них было достаточно времени, чтобы все обсудить и придумать еще бог знает какое коварство.
— Жюстин! Сыру и кофе!
— Пожалуйста, мадемуазель.
Вошел продавец газет, и Селита воспользовалась возможностью погрузиться в чтение на все то время, что оставалась еще в ресторане. Она вышла последней, сознательно задержавшись, из-за чего опоздала на три минуты, и еще в дверях увидела, как мадам Флоранс вынимает черную тетрадь.
— Добрый вечер, мадам Флоранс.
Та указала ей на будильник, стоящий на полке. Селита не дала ей времени заговорить.
— Пятьсот франков, я знаю.
Людо даже вытаращил глаза, ибо впервые он услышал, чтобы отвечали хозяйке с такой наглостью. Мадам Флоранс вспылила и собралась было окликнуть Селиту, уже открывшую дверь в служебное помещение, но в конце концов удовлетворилась тем, что поставила около ее имени крест, потом, подумав, добавила еще один.
Была суббота, когда обычно приходят посетители помоложе и появляются они пораньше. До девяти тридцати ничего не произошло, если не считать, что все продолжали игнорировать Селиту и обменивались взглядами сообщников.
Зал был на две трети полон, и почти все танцевали. Селита попала в руки зубного врача из Лилля, который прибыл на Лазурный берег, чтобы развлекаться, и хотел развлекаться во что бы то ни стало. В ожидании начала спектакля, по поводу которого он задал множество вопросов, врач выбрал столик у самого края танцевальной площадки и за двадцать минут опустошил первую бутылку шампанского.
К сожалению, хотя он и любил танцевать, однако не сумел этому научиться. Но был убежден, что его импровизации всегда великолепны… Каждые пять минут он подходил к Джианини и заказывал музыку по своему вкусу.
— Вы, по крайней мере, позволите вас вести, — с удовлетворением говорил он Селите, навязывая ей самые экстравагантные па. — Я не выношу женщин, которые считают своим долгом давать уроки танцев кавалеру.
Его мало волновало то, что он задевал другие пары и наступал на ноги партнерше, которую несколько раз крайне резко запрокинул. Даже напротив, чем сильнее толкал он танцующих, тем больше веселился, как если бы развлекался на ярмарке, сидя в маленькой машинке на автодроме.
Щупая бедра Селиты, врач разглагольствовал:
— Смешно подумать, что я вас увижу голой на этом же самом месте, где мы сейчас танцуем. Интересно знать: а как это на вас действует? Вас это возбуждает?
Все же время от времени он испытывал необходимость присесть, чтобы немного отдохнуть, а главное, для того, чтобы еще выпить. Это давало возможность Селите хоть немного перевести дух.
Пока она так отдыхала, она явственно ощущала по некоторым взглядам, улыбкам, тостам, что скоро должно что-то произойти. И она ломала голову, пытаясь угадать, какой неприятный сюрприз ей приготовили. Они были здесь в полном составе, почти все занятые с посетителями. Только Наташа и новенькая танцевали вдвоем.
— Ну, продолжим! — воскликнул дантист, вытирая губы.
Поскольку за ней наблюдала мадам Флоранс, Селита не осмелилась отказаться и снова оказалась среди танцующих со своим неистовым кавалером. Велел ли кто-то оркестру нарочно ускорить ритм румбы? Или Джианини, увидев снова на площадке пьяного дантиста, просто решил поразвлечься?
Селита двигалась в танце как могла, партнер ее толкал то вправо, то влево, и вдруг нога ее подвернулась, она сначала даже не поняла почему. Ей все стало ясно, когда она упала на колени: это Наташа, танцуя с новенькой, сумела зацепить один из ее высоких каблуков и сорвать с ноги туфлю.
Инстинктивно она пыталась ее схватить, но не могла долго ползать на корточках среди ног танцующих, которые тем временем уже далеко отшвырнули ее туфлю.
Дантист толком ничего не понял и спросил ее:
— Вы вывихнули ногу?
— Нет… Моя туфля…
На одной ноге не потанцуешь, и она попыталась покинуть танцевальную площадку, но не могла прочиться сквозь толпу.
