– Почему ты назвал сына в честь нашего отца? Я чуть не упал, когда узнал об этом.
– Когда-нибудь расскажу тебе.
– Почему не сейчас?
– Ты еще не готов.
Эти слова Джорджа разозлили Мэдисона.
– Что ты имеешь в виду? Ты считаешь, что техасцы знают что-то такое, чего не знают другие люди?
– Нет. Просто никогда не поймешь этого, пока не смиришься. Сейчас ты еще слишком воинственный, в тебе много злости и самолюбия. Одним словом, ты пока не созрел.
Мэдисону это объяснение не очень понравилось, но он честно признался себе, что Джордж, возможно, прав. Слишком яростно он доказывал им, почему ему было необходимо тогда уехать. И он был уверен, что это единственный выход для него.
– Какие у тебя проблемы? – Спросил неожиданно Джордж.
Настроение Мэдисона изменилось.
– Не стоит быть слишком любопытным.
– Хорошо, – сказал Джордж, улыбаясь и нисколько не смутившись. – Когда интересуешься человеком, поневоле приходится совать нос в личные дела.
– Но если вы все живете в одном доме, то этого, кажется, не избежать.
– Ты не живешь с нами.
Тень огорчения омрачила лицо Мэдисона.
– Не думаю, что мне хочется рассказывать тебе о моих проблемах. Я еще не уверен, что из всего что-то получится, а афишировать свои неудачи не намерен.
– Хочешь совет?
– Нет.
– Хорошо. Я не особенно разбираюсь в женщинах. – Кто тебе сказал, что дело в женщинах?
– Я уже пять лет женат. Меня не проведешь. Чую, когда пахнет бабой, – сказал Джордж. Глаза его смеялись. – Одно из двух – или тут замешана женщина, или ты ведешь себя в Канзасе очень странно.
Мэдисон громко рассмеялся.
– Я забыл, что ты всегда был в курсе того, что у меня на уме, как я ни пытался скрывать от тебя.
– Вот видишь, кое-что остается неизменным.
– Но многое изменилось.
– Но есть и вечные ценности. Просто надо уметь правильно оценивать их.
Мэдисон не был уверен, что понял смысл последних слов Джорджа, но не хотел задумываться о их подлинном значении. Все, что он хотел теперь знать, – почему он приехал в Абилин и стал разбираться в своих семейных отношениях.
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
– Вы подумали, какое платье наденете на вечеринку? – спросила Роза Ферн.
– Нет. Я…
– Мэдисон ведь пригласил вас, не так ли? Он сказал мне, что пригласил, только мужчины не всегда помнят о таких пустяках, как приглашение на вечеринку. И уж могут начисто забыть о подобной мелочи, мотаясь по пыльной прерии в поисках новых скотных дворов.
– Да, но…
– Тем не менее, нам следует поторопиться, – сказала Роза, внимательно глядя на Ферн. – Может быть, купить новое платье в магазине, если у вас нет дома подходящего. В Абилине продают платья для балов?
– Не знаю. Я никогда не покупала себе платья.
– Никогда? – спросила Роза, и ее глаза удивленно округлились.
– Ни одного не купила в жизни, – сказала Ферн с каким-то вызовом в голосе. – Я не ношу платьев.
– Вы Мэдисону об этом говорили?
– Я сказала ему, что не пойду с ним.
Выражение лица Розы стало непроницаемым.
– Он сказал мне, что вы пойдете с ним.
– Мэдисон никогда не слушает то, что ему не нравится, особенно, если это говорю я.
Тишина.
– Вы пойдете?
Ферн уже сколько раз говорила себе, что не пойдет, но неожиданно для себя произнесла:
– Я бы могла пойти.
– Но тогда вам нужно иметь платье.
Выходит, Роза такая же, как и все. Ферн не знала, почему она считала ее другой. Наверное, потому, что Роза пожалела ее больше других. Ферн думала, что эта женщина поняла ее.
– Мужчины ведь ходят в штанах, а что, женщинам нельзя?
– Я знаю, что вы и Мэдисон имеете привычку все делать наоборот и всем назло, – сказала Роза с нетерпением в голосе, – но вечеринка миссис Маккой – не место для перебранок. Там будет много народу. Люди ходят на вечеринки, чтобы развлекаться и расслабляться. Если вы хотите, конечно, испортить им вечер, то ходить не стоит. Кроме того, Мэдисон уже высказал свое мнение по поводу вашей одежды.
– Он уже по поводу многих вещей высказал свое мнение.
– Очевидно, вы плохо его слушаете. У мужчин клана Рэндолфов много положительных качеств, но уступчивость не в числе их добродетелей.
– Я не собираюсь вить из него веревки.
– Хорошо. Мне бы не понравилось, если бы вы влюбляли его в себя только для того, чтобы отвергнуть в конечном счете.
– Я? Влюблять его в себя!?
Ферн совершенно растерялась. Как мог кто-то, особенно Роза, думать, что она пытается влюбить в себя Мэдисона. Даже если бы она могла это сделать, она не стала бы пытаться влюбить его в себя. Она не хотела привлекать к себе мужчин после той ужасной ночи.
– Я никогда не старалась нравиться Мэдисону. Но если он настаивает на том, чтобы я носила платье, значит, я ему, в сущности, безразлична.
– Наоборот, если он настаивает на этом, значит, вы ему не безразличны.
– Почему вы так считаете?
– Может быть, он думает, вы откроете в себе нечто такое, что таите от себя самой, когда наденете платье.
– Что же эта такое?
– Спросите его.
Ферн почувствовала, как волнение нарастает у нее в груди. Он, должно быть, действительно ее любит. Он целовал ее. И он говорил ей, что она красива. Он сказал ей, что будет повторять это, пока она сама не поверит в то, что привлекательна. И если Роза говорит, что Ферн нравится Мэдисону, то, наверное, так оно и есть. Ферн столько лет жила с мыслью, что она никому не нужная дурнушка, что привыкла к этому. Она поражалась, с какой силой хочет сейчас, чтобы ею восхищались. Это можно было сравнить с ощущениями изголодавшегося человека при виде пищи.
(Ничтожество! Ты ничем не лучше Бекки и всех остальных. Несмотря на все твои мужские замашки, твои штаны и загар и натруженные руки, испанские шпоры и умение отлично скакать верхом – ты всего лишь тщеславная женщина.)
Ей было все равно. Она хотела видеть, как загораются его глаза, когда он смотрит на нее. Она хотела этого так сильно, что у нее напряглись все мускулы. Но смелости пойти с ним на вечеринку у нее не хватало. А ведь там бы она узнали наверняка, нравится она ему или нет. Роза может и ошибиться.
Черт побери! Она не могла понять, почему она так хочет на эту вечеринку. Все эти годы она не испытывала ни малейшего желания делать это.
Чего она хотела добиться?
Она хотела заполучить Мэдисона.
Господи сохрани, она, должно быть, сходит с ума. Не может быть, чтобы она влюбилась в Мэдисона. Она ни в кого не может влюбиться.
О, Боже! Она любила Мэдисона. Она так увлеклась делом Хэна, так много спорила и угрожала, что не обратила внимания на то, что творится в ее собственном сердце.
