У него были странички в социальных сетях, где он победно улыбался, обнимая девушек, как теперь принято говорить – модельной внешности: на палубе яхты, в бассейне, на фоне дома в Дубаи, или другого дома в Италии, или третьего – в Испании… Были там и личный вертолет, и чартерный самолет, которым он пользовался довольно часто, и акваланг, в котором позировал, в основном, на берегу или при выходе из морской пучины. Со страниц светской хроники Фома охотно рассказывал: где, с кем и как он проводит свободное время. Там же демонстрировалось изобилие его жизни: шикарные интерьеры, голубые волны Средиземного моря, сахарные снега французских Альп, ломящиеся от яств столы, настоящие, верные друзья и красивые, преданные девушки. Один снимок Боцману понравился, и он отложил его в сторону: на веранде, нависающей над океанским пляжем, сидят в шезлонгах Лебедь с Фомой, чокаются рюмками и весело смеются. Судя по стоящей рядом бутылке, возможно, они пьют тот самый «Арманьяк».
Итак, исходный материал у него был. Оставалось только произвести аналитическую обработку, сделать выводы и составить план операции. Итак, ясно, что Фома не станет ждать у моря погоды и сидеть в Москве, когда разъяренный (в его понимании, сам Боцман не определил бы так своего состояния) киллер жаждет его крови. В таких случаях они всегда сдергивают за кордон, где можно отсидеться более-менее спокойно. Вопрос: куда и когда он поедет. Когда – ясно: завтра, самый крайний срок – послезавтра, тут ловить нечего. Поскольку Фома всегда ездит со скрашивающими его досуг телками, то надо определить: какую из них он выберет в этот раз? Наиболее тесно он сейчас «трет» с Анжелой, Ирой и Алиной.
Боцман позвал Ольгу. Это и была «телка», которой интересовался Лебедь, только «хирург», в отличие от своих клиентов, более дальновиден, ибо много раз видел, как рвется та самая ниточка… Поэтому про нее никто не знал. Они поехали в город, в Пулково, Боцман взял ближайший билет на Москву, до взлета оставалось два часа.
Затем Ольга по очереди позвонила всем троим, представилась репортером журнала «Элитная Москва» и предложила каждой стать героиней фоторепортажа с портретом на обложке. Анжела и Ира согласились сразу, а Алена сказала, что, к большому сожалению, послезавтра улетает в Дубай, а сейчас вся в сборах и не имеет даже минуты времени.
– Мы могли бы вас подождать, – искушала Ольга, зная, как ценится в этих кругах репортаж, да еще с портретом на обложке.
– Но я не знаю точно, когда вернусь… Хотя… Самолет рано утром, и мы с другом будем ночевать в «Новотеле», это рядом с аэропортом, так удобнее… Поэтому если завтра часов в семь вечера вы приедете, то успеете и наснимать, и поговорить со мной.
– Отлично, Алина, спасибо! Вы остановитесь в каком номере?
– В двести сорок втором.
– Очень хорошо. Спуститесь, пожалуйста, в холл ровно в девятнадцать, нас вы сразу узнаете по аппаратуре…
– Она не просто клюнула, она заглотнула наживку! – возбужденно сказала Ольга, лицо ее раскраснелось. – Но как ты думаешь избавиться от охраны?
– Не думаю, что сейчас охрана будет проявлять большую резвость и бдительность, – сказал Боцман. – Но ты мне и с ними поможешь. Завтра в три ты позвонишь Анжеле и Ире, расскажешь, что Фома взял Алину с собой в Дубай, где собирается накупить ей шуб и золота. А вечером устраивает ей съемку для «Элитной Москвы» с фотографией на обложке. Назовешь «Новотель», двести сорок второй номер, предложи – пусть сами проверят. А ты телефоны и симки разбей молотком, уезжай к себе в Саратов и жди, я сам тебя найду.
Конец Фомы Московского
– Представляешь, мой портрет на обложке «Элитной Москвы»! – Алина расхаживала по номеру голой, если не считать туфель на «шпильке» и сиреневых чулок с резинками. – И интервью с кучей фотографий!
Фома развалился на изрядно просевшем диване. Он находился в хорошем настроении. Завтра он будет уже за тысячи километров от ставшего опасным Петербурга, в теплых краях, где у него есть и дом, и слуги, и водители, и Алина, которая хорошо умеет «завести» не молодеющее с каждым годом тело. И даже телефонный звонок его не вывел из нирваны.
Анжела! Надо соврать что-либо правдоподобное… Но он не успел даже рта открыть.
– Какая же ты бессовестная скотина! – бился в трубке возмущенный женский голос. – Значит, я сижу на приколе, а ты этой суке фотографии на обложку ставишь да на шопинг с собой везешь! Да ты соображаешь, кто она и кто я?!
Одновременно зазвонил телефон Алины. Судя по выражению лица, выслушивала она примерно то же самое, что и Фома. Потом звонил телефон в номере:
– Все точно, вот ты где спрятался! – кричала Ира. – Сейчас я приеду и вам обоим рожи расцарапаю!
Аппараты трезвонили без остановки, и в конце концов пришлось их выключить.
– Опять разболтала всему городу?! – взревел Фома.
– Да нет, я никому… – плакала Алина.
– А откуда они все узнали?!
– Я откуда знаю? – они сейчас сюда приедут и мне всю рожу располосуют, чтобы на фотографиях красивей было!
– Не приедут, болтают только, – Фома немного успокоился. – Перестань плакать, приведи себя в порядок и ничего не бойся. Я тебе Мишу с Володей дам, будут тебя на съемках охранять. А я запрусь, в номере отсижусь…
* * *
В назначенное время Алина, приведя себя в порядок, спустилась в холл. Телохранители, с трудом сдерживая смех, сопровождали каждый ее шаг. Но никакой аппаратуры, по которой она должна была узнать съемочную группу, внизу видно не было. Только какой-то старичок снимал любительской камерой свое многочисленное семейство.
– Опаздывают, как всегда, козлы! – выругалась она и заказала в лобби-баре кофе и морковный сок со сливками.
Фома, несколько успокоившись, смотрел телевизор, в котором Стивен Сигал десятками калечил и убивал своих противников, причем делал это голыми руками. «Конечно, если бы так наловчиться», – подумал он. И тут же пришла следующая мысль: «На фига я вообще влез в это дело? Выполнили заказ, не выполнили – пусть сами и разбираются, какое мне дело?!»
Тихо скрипнула дверь, и какая-то тень вошла в номер.
– Кто это?! – Фома пошарил под подушкой, где ничего не оказалось.
«Надо было у Миши пистолет взять! – подумал он. – Им же с Анжелой и Иркой не перестреливаться….»
Но он понимал, что ни Мишин пистолет, ни боевые навыки Стивена Сигала ему не помогут. Потому что человек был уже рядом, в руке он держал небольшой плоский «ПСМ» с навинченным глушителем.
– Свет зажги, – негромко сказал неизвестный.
– Что??
– Свет зажги, – повторил незваный гость.
Вспыхнула прикроватная лампа. Фома не знал, кто перед ним, но догадывался. Напряженное лицо, крепко сжатый рот, блестящие глаза, которые ничего не выражали, как торцевой срез глушителя.
– Рюмки давай.
– Что??
– Ты что, глухой? Ты же выпить хотел! Есть выпивка?
– Конечно, – Фома достал из шкафа рюмки, шоколадку и начатую бутылку виски. «Неужели проскочу?» – мелькнула неожиданная мысль. Он налил рюмки, почти не пролив.
Глушитель сделал повелительное движение снизу вверх.
– Давай вначале ты.
Фома молча выпил.
– За что пил?
– Не подумал, – ответил Фома.
– А надо думать, тебе немного осталось. Наливай. Теперь давай чокнемся! Я же обещал за тебя выпить, твой подарок дорогой распробовать. И знаешь, был соблазн на всякие предосторожности наплевать… Только я ребятам еще раньше пообещал и сдержал слово. А ты их на тот свет отправил. Я чудом уцелел. И с тобой пить не хотел, но раз обещал…
Боцман выпил.
– Ничего особенного. Давай ты!
– Мстишь за ребят? – мрачно спросил Фома. – Так я отчитаюсь. Лимон «зелеными» хватит.
– Мне наплевать на этих идиотов. И на твой лимон. Пей!
– Тогда ради чего?
– Ради принципов. Пей!
Эту рюмку Фома осилил с трудом: спиртное не шло в горло, он давился и залил себе весь подбородок и рубашку. Неужели всегда последняя рюмка так трудно пьется?
– Вот и все, – удовлетворенно сказал Боцман. – Формальности выполнены.
Он поднял удлиненное глушителем оружие, Фома закрылся растопыренной ладонью. Раздался слабый треск, остроконечная пуля вошла между пальцев, прошила Фоме лобную кость, и он опрокинулся на кровать. По привычке Боцман произвел два контрольных выстрела, которые никогда не бывают лишними, особенно когда пользуешься малым калибром.
Потом он положил на стол фотографию: счастливые Лебедь и Фома пьют за что-то хорошее на берегу океана. Наверное, за удачу, процветание и вечную дружбу. На обороте ровным, аккуратным почерком, видно, заранее, было написано: «Смерть списывает все долги»!
Алина поднялась через двадцать минут. Она плакала и ругалась, обвиняя соперниц в срыве съемок. Она еще не знала, что и полет в ОАЭ, и другие прелести ее сладкой жизни отменяются навсегда.
Фотографию многократно показали в криминальных новостях, напечатали в газетах, перепостили в интернете.
