Губы задрожали. София отскочила от окна и бросилась ничком на постель. Тут она дала волю слезам. Подушка приглушила ее отчаянные рыдания.
Этой ночью к Рыжему явилась Беатрис. Как всегда, она проскользнула в комнату, когда он крепко спал.
Как она прекрасна, Беатрис! Он безошибочно угадал, что это именно она, хотя свет, исходящий от ее лица, не давал рассмотреть ее черты. Рыжему было достаточно почувствовать присутствие жены, услышать ее мелодичный голос, когда она шепнула, что следит за ним и по-прежнему любит его.
Как всегда во время таких посещений, Рыжий испытывал и счастье, и боль. Тоску одиночества и радость видеть ее снова. Снова вспоминал все, чем владел, и все, что потерял.
Она парила в воздухе над его постелью. Развевались складки ее белоснежных одежд, золотые волосы окружал ореол яркого света — как на картинке в старой Библии его матери.
— Рыжий…
От ее голоса веяло жаром неутоленной тоски и родниковой прохладой.
Он знал, что не сможет дотронуться до нее, и все-таки протянул к ней руку.
— Ох, Беатрис! Я истосковался…
Ее нежные губы дрогнули в улыбке, и она со вздохом сказала:
— Вижу… Весь прошлый месяц ты трудился не покладая рук.
Она знала, что он проиграл дом и ее драгоценности. Проглотив стоящий в горле ком, Рыжий ответил:
— Любовь моя, я совершил ошибку. Но София все исправила. Я пытался…
Она произнесла с упреком:
— Наша дочь несчастна.
— Да, она страдает. Этот человек, Маклейн…
— Тот самый, кто выиграл мой дом в карты?
Рыжий уловил в ее нежном голосе язвительную нотку и поморщился.
— Да-да. Вижу, ты все знаешь. Так что не стану утомлять тебя, рассказывая все заново.
Она скрестила руки на груди.
— А почему наша дочь несчастна?
Рыжий беспокойно заерзал.
— Не знаю.
— Наша дочь должна отправиться к Маклейну.
Рыжий недоуменно заморгал, хотя глаза его были по-прежнему закрыты.
— Но… Он ведь уехал два дня назад.
— А с каких пор София затосковала?
— С того дня, как сгорел амбар, за день до… — Охнув, Рыжий задумался. — Я подумал было то же самое, но она ужасно злится каждый раз, когда я произношу его имя.
— Она обижена.
— Не знаю. С тех пор как он уехал, она и двух слов о нем не сказала. Любимая, не мне подвергать сомнению твои слова, но…
— А это ты видишь? — Беатрис указала на сверкающий нимб над головой.
— Да, — согласился он, улыбаясь в ответ.
— Тогда прекрати болтать вздор. Наша София должна следовать голосу сердца, а это значит — отправиться вслед за Маклейном.
Улыбка Рыжего погасла. Следовать голосу сердца? Отправиться вслед за Маклейном?
— Беатрис, неужели…
Но когда он открыл глаза, она уже исчезла.
Рыжий проснулся от того, что плакал. Слезы ручьем текли по щекам, однако на душе полегчало. Стоит ему постараться как следует — и он сможет услышать голос Беатрис. Нежный, мелодичный голос. Их дорогая София так похожа на мать! Лицо в форме сердечка, ротик словно розовый бутон. Ярко-голубые глаза, кожа цвета сливок и копна золотых волос. Беатрис была красавицей, ничего не скажешь. Она бросила могущественного отца, отказалась от великолепных домов, полных слуг, и все это ради Рыжего. Беатрис всегда говорила, что ей не стоило никакого труда отказаться от обеспеченной и беззаботной жизни. Однако прошло немало лет, прежде чем он по-настоящему ей поверил.
Отца Беатрис ему довелось увидеть лишь однажды. После свадьбы он явился в деревенскую гостиницу, где остановились молодожены, переполненные счастьем. Он прикатил в карете, запряженной восьмеркой превосходных лошадей. От таких лошадок не отказался бы и принц крови! Отец Беатрис приехал вовсе не для того, чтобы благословить молодых. Он высказал дочери — в весьма не двусмысленных выражениях — все, что думает о ее безрассудном поведении.
Беатрис выслушала отца молча, только глаза сверкали да губы побелели. Потом с видом принцессы взяла Рыжего под руку и велела старику убираться вон. Надутый дурак с налитым кровью лицом поклялся, что никогда больше не заговорит с дочерью.
Рыжий смотрел, как великолепный экипаж выезжалсо двора. Даже сбруя лошадей сверкала золотом и серебром. Беатрис смеялась: карета — всего лишь карета, а надутый старик — всего лишь надутый старик, и ничего больше. Но после того визита Рыжий влюбился в Беатрис еще больше. Она была самой любимой женщиной в мире, а Рыжий — самым счастливым мужем. Особенно после того, как у них появилась София.
София и её мать были очень близки. Беатрис защищала дочь, как могла. Теперь она пришла к Рыжему и сообщила нечто, от чего он никак не мог отмахнуться. Вот это поворот! Он был в растерянности: что он знает о Маклейне, чтобы доверить ему дочь?
Рыжий болезненно поморщился. Это не игра, если дело касается Софии. Какая досада, что он не может отправиться в путь. А то он сам доставил бы дочь к Маклейну.
Он выглянул в окно. Шел проливной дождь, и конца ему не было видно.
— Беатрис, — прошептал он. — Ты уверена?
Ему послышалось, как дорогой голос шепнул в ответ:
— Да, простофиля ты эдакий.
Лежа в темноте, Рыжий улыбался.
Наконец наступило утро. Как и две предыдущие ночи, эта выдалась бессонной. София спала не больше двух часов. Каждый раз, закрывая глаза, она видела лицо Маклейна, который смотрел на нее… с презрением? Гневом? Она уже ничего не понимала. Она только знала: сердце ее разбито.
Снизу раздавались голоса — Мэри втолковывала Энгусу что-то насчет сырых дров. За окном не умолкая шумел дождь. Никакой надежды! Вздохнув, София встала, умылась и оделась. Каждое движение давалось с трудом. Иногда легкая боль напоминала ей о Маклейне и о произошедшем в библиотеке. Тогда она закрывала лицо руками и приказывала себе думать о чем-нибудь другом.
София решительно вышла из своей комнаты. Сегодня она твердо решила — хватит печалиться. С высоко поднятой головой она вошла в спальню отца, натянуто улыбаясь.
Он был еще бледен, однако в нем явно произошла перемена к лучшему. Его глаза блестели, как раньше, лицо просветлело, на губах играла радостная улыбка.
— Ты выглядишь молодцом, — сказала София, наклонившись, чтобы поцеловать отца. — Ты даже помолодел!
Он засмеялся, голубые глаза радостно заблестели.
— Не иначе как ангел исцелил меня сегодня ночью.
София рассмеялась:
— Да, это и немного волшебного порошка — и завтра ты встанешь на ноги. — Она села возле его постели и улыбнулась. — Как спалось?
— Отлично, просто отлично. — Рыжий всмотрелся к лицо дочери. — Девочка, ты выглядишь совсем больной.
