София пожала плечами:
— Я плохо спала.
— С тех пор как ты отыграла дом, ты вообще не спишь. А я-то думал, теперь мы можем отпраздновать.
— Это из-за дождя. Льет уже три дня, и у меня мигрень.
Рыжий потрепал ее по руке.
— Детка, ты не спишь и не ешь. Ты зачахнешь, как пить дать.
— Нет. Дождь прекратится, и все будет хорошо.
— Дело не в дожде, София.
— Тогда в чем же?
— В Дугале Маклейне.
Она выдернула руку.
— Не знаю, о чем ты говоришь.
— Ты неравнодушна к этому человеку.
— Неправда! — вскричала она. — Дугал Маклейн — надменный, самовлюбленный и упрямый болван!
— Твоя мама, упокой Господь ее душу, частенько называла так и меня. И До сих пор называет — только не спрашивай, каким образом мы беседуем. Но это не объясняет, почему ты тоскуешь.
— Я не тоскую.
— Хорошо. Тогда что тебя терзает?
София сцепила руки.
— Я… Я не понимаю. Я чувствую злость и обиду, и он тоже. У меня не было времени объяснить, почему… — Она покраснела. — Не важно.
— Это важно, иначе почему ты так расстроена? Девочка, ты можешь сделать только одно: отправиться вслед за ним.
София удивилась:
— Что?
— Отправляйся за ним и скажи все, что нужно. Уже прошло время, так что вы оба немного успокоились. Может быть, он выслушает тебя.
На ее глазах выступили слезы.
— Нет. Никогда не захочет он меня слушать. Рыжий, я… сжульничала.
Рыжий остолбенел.
— Что ты сделала?
— Не тогда, когда на кону стоял дом, а после. — Поймав взгляд отца, София снова покраснела. — Не важно.
— Что ты ставила?
Она со вздохом призналась:
— Поцелуй.
— Черт возьми! — Рыжий сжал зубы и долго молчал, прежде чем задать вопрос: — Поцелуй против чего?
София кусала губы. Рыжий застонал:
— Ох, девочка!
— Теперь ты знаешь, почему мне пришлось смошенничать. Я боялась — вдруг мне слишком понравится целоваться с ним?
Рыжий закрыл лицо рукой и пробормотал:
— Ох, Беатрис, что мне сказать? — И обратился к дочери: — Послушай, не знаю, прав ли я, но некоторые сказали бы, что да, прав. Поэтому я скажу. Маклейн сейчас гостит у сестры. Это день езды отсюда. Собирай вещи и скажи ему все, что должна.
— А дом?
— Что дом?
— Я думаю… Думаю, что он достоин им владеть. Ми делали все, чтобы его провести. Когда-то это казалось важным, но теперь…
— Детка, ты серьезно?
София кивнула.
— Можно продать запасы бренди. Вырученных денег хватит, чтобы начать жизнь заново где-нибудь в другом месте.
— Ты пойдешь на это? Уедешь из нашего дома?
— Когда-то мне казалось, что дом — все для меня, потому что это память о маме. Теперь я думаю — ведь мама всегда с нами, в наших сердцах.
Рыжий прижал руки к груди и воздел глаза к потолку.
— Дорогая, ты во всем права!
София тоже посмотрела на потолок и нахмурилась:
— Рыжий, что…
— Не обращай внимания. Девочка моя, я согласен с тобой. Если это принесет мир твоей душе, отдай дом Маклейну и выскажи ему все.
— А потом?
Он взял ее руку.
— А потом возвращайся домой, мы соберем вещички. — Он улыбнулся. — А теперь иди. Скажи Мэри, что она и Энгус поедут с тобой. Пусть сторожат тебя, как два бульдога.
— Но не могу же я вот так появиться в дверях дома его сестры и заявить, что хочу с ним говорить! Чтобы добраться туда, уйдет целый день, и…
— Ничего страшного. Более того, думаю, сестра Маклейна пригласит тебя погостить. Все говорят о ее щедрости. К тому же я знаю многих людей в Стерлинге. На всякий случай черкну кое-кому пару строк. Энгус возьмет записку с собой.
Неужели Рыжий прав? Она никогда не успокоится, если оставит дело как есть? Что, если Маклейн не станет ее слушать? Что подумает его сестра, когда она явится незваной, словно дерзкая особа, которая охотится за ее братом?
Щеки Софии густо окрасил румянец, но стыд не пересилил сердечную боль. Как все запуталось!
То, что случилось между ними, должно было случиться. Это было неизбежно с той минуты, как они встретились. Она знала это и хотела его отчаянно. Жаль только, что все испортило ужасное недоразумение.
Если они не объяснятся, Дугал будет вечно думать о ней плохо. Невыносимая мысль!
Она проглотила стоящий в горле ком и сказала:
— Рыжий, ты прав. Скажу Мэри, чтобы собиралась в путь.
— Энгуса возьми тоже. Для защиты.
Она пыталась было возразить, но отец поднял руку:
— Если тебе хватит часа на сборы, к ночи будешь уже там. Тем более этот дождь. На твоем месте я бы не медлил. Как бы не смыло мост.
София вымученно улыбнулась:
— Тебе не терпится от меня избавиться?
— Точно. Надоело видеть твое унылое лицо за завтраком.
— Рыжий, я не понимаю. Почему ты так настаиваешь?
— Потому что, если кто и знает, чего стоит упущенная возможность, так это я. Иногда нужно брать судьбу за рога и скакать вперед, даже с риском сломать шею. Не хочу видеть, как ты проведешь остаток жизни, вздрагивая каждый раз, слыша его имя!
Так и было бы. Ее ранам не зажить. Отец прав: если она не поговорит с Дугалом, она будет жалеть об этом всю жизнь!
— Рыжий, я тебя люблю!
Он просиял.
— Есть за что. Через несколько дней жду тебя назад с новостями.
— Разумеется! Но кто будет за тобой ухаживать, когда меня не будет рядом?
— Поживу у сквайра.
София вскочила и поцеловала отца в щеку.
— Отлично. Бегу собирать саквояж.
— Когда приедешь к леди Кинкейд, не уходи, пока не поговоришь с этим типом, даже если тебе придется тянуть его за уши. Немного упорства.
Камень свалился с ее души.
— Чего другого, а упорства мне не занимать.
Глава 16
Мужчина, полагающий, что обойдется без женщин, обречен на холодные простыни, недоваренную кашу и горькое одиночество.
Почтенная Нора из Лох-Ломонда одним холодным вечером своим трем крошкам-внучкам— Не знаю, что с ним делать. — Фиона Кинкейд решительно поставила чашку на маленький поднос. — Дугал мрачнее тучи с тех пор, как приехал.
— Таким он мне нравится больше, — возразил ее красавец муж. — По крайней мере он молчит. За завтраком и двух слов не сказал.
Фиона горестно вздохнула:
— Странно, что вы так и не научились ладить друг с другом. Вы так похожи. — Хмурый взгляд Джека заставил ее поспешно добавить: — В некотором отношении.
— Почти ни в чем. — Он посмотрел в окно, на мокрый сад. Дождь так хлестал, что почти все цветы осыпались и их лепестки плавали на залитых водой дорожках.
