девушку с синими, как небо, глазами. Ее волосы, подобно водопаду, спадали с плеч и уходили в недра земли. Мы замерли.
— Кто ты, прекрасное дитя? — прошептал я.
— Не узнаете? Я — Вода, дочь Родника.
— Не может быть. Вот так встреча! — воскликнул Чикарели и протянул ладонь, но Вода словно окаменела.
Чикарели отпрянул и испуганно посмотрел на меня.
— Что с ней?
— Вода, бесценная Вода, ради встречи с тобой мы прошли долгий и трудный путь. Пожалуйста, позволь мальчику утолить жажду, — попросил я, опустившись на одно колено.
Но Вода не отвечала.
— Чем мы провинились перед тобой? — ласково спросил ее Чикарели.
— Вы говорите, что ради встречи со мной прошли долгий и трудный путь, даже не подумав о том, что я уже много веков совершаю тот же путь ежедневно. А вы, неблагодарные люди, не смогли оценить этого.
Мы виновато переглянулись.
Вода грустно посмотрела на нас и сказала, невесело улыбнувшись:
— Мой отец обиделся на людей и велел мне течь в недра Матери-Земли.
— За что?
— И вы еще спрашиваете, за что? Это я должна спросить у вас, за что вы так жестоко обращаетесь с тем, без чего не сможете прожить и нескольких дней. Веками я текла на землю ради того, чтобы люди жили и радовались. Я бежала к вам, поя луга и сады, беззаботно журча для того, чтобы ликовала природа, ликовали люди, дети. А вы даже не подумали о своих детях. По ночам я купала звезды, на рассвете ко мне приходили олени. Я помогала всем без исключения, никто не мог упрекнуть меня в безразличии, а вы, люди, обидели меня так, что отец запретил мне течь к вам.
— Что сделали люди, ответь, прекрасная Вода.
— Люди словно обезумели. Раньше они умели беречь меня, знали мне цену, а теперь их словно подменили. Они приходят ко мне с бутылками, наполненными какой-то мерзкой жидкостью, охлаждают, пьют эту жидкость, а потом бросают в меня эти бутылки, остатки еды, моют тарелки. Каждый раз я буквально мутнела от обиды и оскорбления, но жалела людей и по-прежнему старалась для них. А они меня почему-то не жалели. Неужели я заслужила такую участь? Ведь вы не мне, а себе делаете плохо. Люди оборвали растущие вокруг меня цветы, выломали деревья, переловили всех бабочек, и тогда отец не выдержал, разгневался и велел мне течь обратно.
Меня охватило жгучее чувство стыда: ведь я и сам неоднократно… Словом, я не мог поднять глаз, готовый сквозь землю провалиться от смущения.
— Я еще издалека услышала ваши шаги, поняла, что вы направляетесь ко мне, и рада бы помочь, да не могу, отец разгневается на меня, — она умолкла и замерла, словно давая понять, что говорить больше не о чем.
— Выходит, лесник обманул нас? Тоже мне советчик, — надулся Чикарели.
— Лесник? Значит, это лесник направил вас ко мне? — Вода оживилась, глаза ее радостно заблестели. — Раз так… Но учтите, воду вы получите только при одном условии…
— Мы готовы выполнить любое твое условие, — ответили мы в один голос.
— Будь по-вашему, я уговорю отца и вернусь на землю, к людям, если вы очистите русло. Я не могу видеть все то отвратительное и гнусное, что будет лежать на моем пути. Возьмите эти сосуды, — она протянула нам сосуды с прозрачной жидкостью, — они наполнены водой. Но предупреждаю — эту воду нельзя пить ни в коем случае. Возвращайтесь той же дорогой, откуда пришли, и поливайте водой всех, кого встретите на своем пути. Они терпеть не могут чистоты. Ждите меня на том самом месте, откуда вы начали свое испытание.
— Не сомневайся, прекрасная Вода, мы выполним все, что ты велела.
— В добрый час, — ответила Вода, улыбнувшись, — до встречи на земле.
— До встречи, — радостно ответили мы и быстрым шагом пошли обратно.
ОЧИЩЕНИЕ
Несмотря на то, что нам было очень трудно нести тяжелые сосуды с водой, мы не придавали этому значения, сознавая, какой большой цели служим. Даже жажда не могла сломить нас, потому что мы были счастливы и тверды духом. Счастливы именно тем, что не напрасно родились на белый свет, не просто существуем, что на нас возложена благородная миссия вернуть людям Воду.
— Знаешь, что такое мужество? — обратился ко мне Чикарели. — Это умение без ложного стыда исправлять собственные ошибки.
Его слова были произнесены с убежденностью взрослого человека, и я с уважением посмотрел на мальчишку, к которому до сих пор питал чувство жалости, и понял, как он вырос и возмужал за время нашего испытания.
— Ты прав, дружище, — ответил я своему другу, при этом человек сам начинает относиться к себе с большим уважением, поскольку, исправляя собственную ошибку, он еще и преодолевает трусость.
— Теперь-то я знаю, как буду жить дальше, лишь бы поскорее вернуть Воду.
— Об этом не тревожься, Вода скоро вернется к людям. Главное потом не повторять своих глупостей. Мне кажется, никто и ничто не в состоянии унизить человека так, как отвращение к самому себе. А если припомнить некоторые поступки… — я многозначительно посмотрел на Чикарели, и он прекрасно понял меня. — Взгляни-ка, Чикарели, у тебя глаз острее, это не наша ли там корова?
— Где? — Чикарели пригляделся. — Конечно, она. Дедушка, дедушка! — закричал Чикарели что было мочи, и побежал навстречу старику.
— Ну, вот и свиделись, — обрадовался старик, обняв нас. — А мы скрываемся от этих дураков, чтобы не заставили нас служить себе.
— Будь спокоен, дедушка, отныне никто не посмеет приказать тебе служить своим целям. С этими твоими дураками мы живо справимся.
— А как быть с молоком?
— Как только мы вернемся на землю, твоя корова по-прежнему будет давать нормальное молоко. Жди нас здесь, мы скоро.
Мы приблизились к городу рогатых тогда, когда во дворце царила праздничная обстановка: король давал бал в честь того, что у него и его придворных выросли такие замечательные рога. Нацепив на рога все свои ордена и медали, министры чванливо расхаживали по залу, хвастаясь, чьи рога наряднее. Придворные поэты состязались в чтении стихов, посвященных рогам его величества короля. Когда мы проникли через тот же запасный выход, один из них читал свое новое произведение:
Воспоем рогатого владыку,
Он бодливей всякого быка.
С нашим королем поди сравни-ка
Хоть козла, хоть даже ишака.
При этом придворные гоготали, топали ногами в такт стихам, мычали, блеяли, хрюкали, а поэт продолжал:
