Так что ненужную, но драгоценную информацию отсылали в это хранилище размером с город, где костяк адептов обрабатывал входящий поток и время от времени предпринимал безуспешные попытки каталогизировать эту бесконечность ради того дня, когда появится кто-нибудь — хоть кто-то — кому будет нужна налоговая запись десятилетней давности. Бланшо слыхал рассказы, что в минувшие годы был один наивный куратор, который не просто убедил себя, что здесь золотая жила будущих экспонатов Голофузикона, но еще и провел в равной мере ошибочную и навязчивую кампанию, чтобы воплотить мечту в жизнь.
Теперь эта мечта обратилась в пепел и пыль. Пепел от пламени, вспыхнувшего по всей аркологии, когда сражения в Нумине терзали поверхность и то, что под ней находилось.
Пыль, которая собиралась на записях, навеки скрытых от людских глаз.
Архив никогда не задумывался как убежище, он не смог устоять перед сотрясениями, порожденными богами войны. Почти все новые зоны оказались уничтожены, уровни расплющили друг друга и погубили все, созданное для жилья, в том числе и первоначальный медицинский центр. Остались только пещеры и некоторые из туннелей, созданных для рационализации лабиринта помещений. Уцелело несколько складов с провизией, которая могла бы помочь пережить кризис дюжине людей. Но не сотням. В одной из дальних пещер текла подземная река. Так что воды с избытком хватало, чтобы обеспечить медленную смерть от голода. Кроватей не было, а громадные стеллажи для записей занимали так много места, что едва можно было вытянуться и умереть. Новый медицинский центр был небольшой пещерой возле самого крупного зала. Так он и работал — был расположен возле наибольшего скопления беженцев и при этом позволял Верлуну создать некую степень порядка при уходе за ранеными, больными и умирающими. С точки зрения настоящей хирургии в этом помещении было крайне мало пользы. Вдоль стен стояли железные ящики с записями, а по центру образовалось свободное пространство, где и были поставлены столы для пациентов. В распоряжении Верлуна находились лишь те инструменты, которое он принес в ранце, а этот ранец был последним, что связывало хирурга с его полком. Формы больше не было, как не было и тех людей, что раньше были под его командованием. По обрывкам разговора между Верлуном и Меллисен Бланшо знал, что хирург принадлежал не к 61-му. Помимо этого, ему ничего не было известно о том, через что этот человек прошел перед тем, как прибыть сюда. В глазах медика события недавнего прошлого были закрыты железными дверями. Джассик с уважением относился к потребности держать их там.
Бланшо пробирался через основное помещение к владениям Верлуна. Здесь записи убрали и сожгли, стерев историю, чтобы освободить чуть больше места для свидетелей агонии Калта. Заполнявшие комнату стеллажи разобрали, чтобы сделать скамейки и прочие полуразваливающиеся предметы мебели.
Бланшо приходилось при каждом шаге переступать через вытянутые конечности. Изможденные люди засыпали там же, где падали. Счастливчики находили стену, чтобы опереться, а самым везучим доставались углы, где можно было свернуться, как будто это чуть дольше защищало от невзгод вселенной. В воздухе висела вязкая смесь смрада немытых тел и грязи, скапливающейся при жизни множества людей на грани отчаяния. Пол был липким от крови, растекшейся поверх уже высохших и потемневших участков. С начала войны прошло много времени, но казалось, что череда ран с того первого, ужасного дня будет тянуться бесконечно. Бланшо знал, что конец должен наступить. Раненые исцелятся или же умрут, и все завершится.
Однако в тенях таилась болезнь, и с каждым днем, который беженцы проводили запертыми в аркологии, она подступала все ближе. Запах в пещере возвещал о ней.
По мере того как Бланшо приближался к медпункту, он проходил мимо все более изуродованных людей. Справа от входа располагались те, кто уже был у Верлуна. Слева — ожидавшие своей очереди. Разница между многими из них состояла исключительно в наличии бинтов. Весь запас лекарств, находившийся в распоряжении медика, был исчерпан за несколько часов в первый же день, так что тот мог лишь перевязывать раны.
Бланшо встретили многоголосым стоном. Именно его он слышал ранее. Разумеется. Это было непрекращающимся звуковым сопровождением в убежище.
Слева Бланшо увидел семейство: пару средних лет и старуху. Рубашка мужчины пропиталась кровью, женщина — его жена, как решил Бланшо — баюкала его голову. Дыхание человека было очень неглубоким. Пожилая женщина сидела позади них, опираясь на один из верстаков и привалившись спиной к стене пещеры. Ее открытые глаза одарили Бланшо немигающим пустым взглядом мертвеца.
Он хотел что-нибудь сказать второй женщине, но тут крики раздались снова. Они были не громче, чем раньше, исходили издалека, явно не из этого помещения. Бланшо огляделся. Никто не реагировал. Либо люди были слишком поглощены собственной болью, либо не слышали. У Бланшо пересохло в горле, он сглотнул и поспешил внутрь медицинского центра.
На столе лежал пехотинец. Его правая нога была раздроблена ниже колена, осколки кости торчали наружу, словно матово-белые крючки. Верлун и его ассистент-доброволец Крадж пытались удержать солдата. Тот одновременно и дышал, и кричал, издавая мучительный и безумный высокий хрип. Человек бился, вырывая раздробленную конечность из рук Краджа. Бланшо шагнул вперед и прижал бедро, пока Крадж обездвиживал пациента.
Верлун кивнул и взял цепной меч.
— Мне жаль, — сказал он солдату. — Это нужно сделать. По крайней мере все будет быстро.
— Прошу… — начал было солдат, но его слова утонули в рычании оружия Верлуна.
Ампутация прошла быстро, но грязно /шипящий шепот удовлетворения/, и Бланшо чуть не стошнило. Он не разжал хватку, и уставился на Краджа. Казалось, что тот сосредоточен на своей работе. Бланшо продолжал наблюдать, пока Верлун останавливал кровотечение у лишившегося чувств солдата.
— Будет жить? — поинтересовался Крадж.
Изможденный Верлун пожал плечами.
— Достаточно долго, чтобы это оказалось оправдано? Не знаю. Возможно, — медик был седовласым ветераном, а теперь и его лицо приобрело сероватый оттенок. Его плечи поникли, словно несли на себе бремя всех беженцев.
— Гражданин Крадж, — произнес он, — вы пробыли здесь восемь часов. Ступайте отдохнуть. Мне может помочь адепт Бланшо.
— А вы? — проворчал Крадж.
Верлун выпрямился и тряхнул головой, отгоняя усталость. Казалось, это помогло, как будто объявление себя отдохнувшим и впрямь давало такой эффект.
— Я еще поработаю, благодарю.
Крадж кивнул им обоим и заковылял к выходу из комнаты. Бланшо не жалел о его уходе. Этот человек вызывал у него беспокойство. Крадж выглядел старым. Бланшо не знал, был ли он действительно дряхлым или же его состарил труд в мануфакторуме. Лицо было потрескавшимся и иссушенным, словно разваливающаяся на куски старая шкура. Когда-то Крадж лишился левого глаза. Глазницу закрывала проржавевшая металлическая пластина. Вниз по щеке из-под нее тянулась рубцовая ткань. У него были длинные редкие и тонкие волосы, такие же серые, как залитый маслом рокрит. Уродливая перекошенная щель рта отвисала справа. Ноги имели разную длину. Руки тоже, но обе были длинными. От одного присутствия Краджа Бланшо начинал нервничать. И все же он не думал, что это ассистент нашептывал, словно змея, пока клинок вгрызался вглубь.
— Кто следующий? — спросил Верлун, вернув Бланшо к насущным делам.
— Эээ… — прокашлялся тот. — Там мужчина с ранением в грудь. Думаю, он еще жив, но крови много.
— Нет, — произнес Верлун. — Бесполезно.
— Его поддерживает жена, с ними сидит старая женщина, и… и она мертва, а я думал…
— Печально, — прервал его Верлун. — Но я не могу тратить время на того, кто наверняка умрет у меня на столе. Для него скоро все кончится, и это станет милостью. Найдите мне того, кого я смогу спасти.
— Хорошо, — отозвался Бланшо, но не двинулся с места. Его разум снова следовал за криками и шепотом. Криками и шепотом, которых больше никто не слышал.
— В чем дело? — спросил Верлун.
Бланшо набрал воздуха.
— Я слышу то, чего нет, — произнес он, — и, кажется, вижу.
— Так, да? — в голосе Верлуна было больше раздражения, чем тревоги. — Движение на краю зрения, неразборчивые звуки?
— Отчасти да, но…
— А когда вы в последний раз спали дольше пары часов?
Бланшо потребовалась секунда, чтобы сформулировать ответ. Последний раз он спал в своей кровати в ночь перед нападением.
— Не знаю, — сказал он.
— Меня бы больше обеспокоило, если бы у вас не было галлюцинаций. Поспите, когда сможете, но сперва принесите пользу вместо того, чтобы отвлекать, ага?
