— Нас осталось четверо, — проворчал он точно по расписанию. — Плохи дела.
— А меня так просто бесит, что на Венригаре выжил Узас, — отозвался по воксу Кирион. — Мне не хватает Сар Зелла. Слышишь, Узас? Очень жаль, что смерть выпала ему, а не тебе.
— Кирион, мой возлюбленный братишка, — прорычал Узас, — захлопни пасть.
На секунду Талос вновь очутился в своем видении, где Узас скатывался с кучи щебня за спиной Кириона и заносил топор…
— Готовность шестьдесят секунд! — гаркнул механический голос из динамиков капсулы.
С головокружительным рывком восприятия Талоса выдернуло в реальность.
— Я хотел бы заметить, — сообщил Кирион, — что это самое дурацкое использование наших сил на моей памяти.
— Замечание принято, — негромко ответил Талос.
Не он решил использовать для высадки десантную капсулу, но жаловаться сейчас не имело смысла — все равно уже ничего не изменишь.
— Более того, — Кирион проигнорировал упрек в голосе брата, — нам всем крышка. Я это гарантирую.
— Придержи язык.
Талос развернулся к Кириону, и ремни безопасности скрипнули, туго обхватив громоздкую броню.
— Достаточно, Кирион. Вознесенный отдал приказ. А теперь рассчитайтесь.
— Узас, здесь.
— Ксарл, готов.
— Кирион, здесь.
— Принято, — закончил перекличку Талос. — Облаченные во тьму, по моему сигналу. Раз. Два. Три. Старт.
Все четыре заплечных генератора включились, питая энергией доспехи и поднимая уровень физических возможностей космодесантников далеко за пределы их и без того сверхчеловеческой мощи. Дисплей визора Талоса активировался, прогоняя по красному фону белые строчки текста: системные данные, счетчики боеприпасов и десятки стилизованных рунических символов, вспыхивающих на краю поля зрения. Моргнув, он приблизил три из них и нахмурился: одна из рун то и дело пропадала из фокуса.
— Узас, — позвал он, — твоя руна идентификации все еще нестабильна. Ты говорил, что разберешься с этим.
— Мой оружейник… внезапно скончался.
Талос сжал зубы. Узас всегда жестоко обращался с рабами, будь это слуги легиона или аугментированные сервиторы. Астартес считал их бесполезными игрушками, предназначенными для удовлетворения его прихотей. Доспехи Узаса оставались в рабочем состоянии лишь потому, что он грабил павших братьев с куда большим рвением, чем другие Повелители Ночи.
— Брат, у нас и без того мало ресурсов. Ты не можешь тешить свою кровожадность, убивая рабов.
— Может, я позаимствую у тебя Септимуса, чтобы он починил мой доспех.
— Может, — ответил Талос, подумав про себя: «Как бы не так».
— Сорок пять секунд, — проскрежетал голос пускового сервитора.
— Зачехлите оружие на время перелета! — приказал Талос.
Он в последний раз проверил болтер, поворачивая его в руках. Прекрасное оружие, верно служившее ему еще до Великого Предательства. Талос стрелял из этого болтера на Исстваане V, скосив бесчисленных бойцов из легиона Саламандр во время той судьбоносной битвы. Даже просто сжимать оружие в латных рукавицах было приятно — он почувствовал прилив возбуждения, столь же реального и осязаемого, как поток боевых стимуляторов, поступавших в кровь через порты для внутривенных вливаний в его позвоночнике и запястьях.
Болтер носил имя Анафема. Имя, выгравированное в его черном металле летящими нострамскими рунами. Талос опустил оружие к правому бедру, словно вкладывая пистолет в кобуру. Затем, моргнув, выбрал небольшую пиктограмму на краю дисплея. Широкая электромагнитная полоса, проходившая по длине болтера, активировалась. Со звоном металла о металл болтер примагнитился к его ноге, дожидаясь той минуты, когда начнется сражение и высвобождающая руна будет активирована еще одним движением века.
Закончив с болтером, Талос проверил свой вложенный в ножны клинок. Меч был слишком длинным, чтобы носить его на бедре во время перелета, и крепился к наклонной стене капсулы электромагнитными зажимами. Ангельские крылья на гарде белели, как чистейший мрамор. Рубиновые слезы между ними поблескивали в красном полумраке — чуть темнее, чем внутреннее пространство капсулы, они казались каплями крови на крови.
Аурум и Анафема, орудия его ремесла, его боевые реликвии. Сердце Талоса забилось чаще, а губы изогнулись в усмешке.
— Смерть Ложному Императору, — выдохнул он, словно шепча проклятие.
— Что ты сказал? — спросил по воксу Ксарл.
— Ничего, — ответил Талос. — Подтвердить проверку оружия.
— Оружие зачехлено.
— Готово.
— Есть.
— Тридцать секунд, — снова протрещали динамики.
Десантная капсула класса «Клешня страха» затряслась — двигатели набрали полную мощность. Хотя капсула отстреливалась из пускового устройства, работа двигателей была необходима, чтобы выйти на цель.
— Десятая рота, Первый Коготь, — Талос говорил по общему вокс-каналу, — готовы к десантированию.
— Принято, Первый Коготь.
Прозвучавший в ответ голос был низким — слишком низким даже для Астартес. Вознесенный был на мостике и обращался к идущим в бой отрядам. Талос прислушивался к перекличке остальных отрядов, не обращая внимания на усиливающуюся тряску.
— Второй Коготь, готовы.
— Пятый Коготь, готовы.
— Шестой Коготь, есть.
— Седьмой Коготь, на старте.
— Девятый Коготь, готовы.
— Десятый Коготь, готовы.
Талос знал, что ни одно из отделений не могло похвастаться полным составом. Время было безжалостно. Проклятые Кровавые Ангелы вырезали всех бойцов из Третьего Когтя в битве при Деметриане. Воины из Четвертого и Восьмого погибали один за другим, пока последние выжившие бойцы не влились в другие обескровленные Когти. Узас когда-то состоял в Четвертом. Как раз это приобретение не приводило Талоса в особый восторг.
— Это Талос, Первый Коготь. Подсчет наличного состава.
— Второй Коготь, семь душ.
— Пятый Коготь, пять душ.
— Шестой Коготь, пять душ.
— Седьмой Коготь, восемь душ.
— Девятый Коготь, четыре души.
— Десятый Коготь, шесть душ.
Талос снова покачал головой. Включая его отделение, их было тридцать девять. Небольшой контингент остался на борту «Завета» с Вознесенным, но цифры все равно не радовали. Тридцать девять бойцов легиона готовы к высадке. Тридцать девять из сотни с лишним.
— Подсчет наличного состава подтверждаю, — произнес он, зная, что каждый Астартес на борту подключился к этому каналу.
Талос не сомневался, что истинное значение последних цифр от них не ускользнуло.
— Десять секунд, — прогундосил сервитор.
Шесть капсул теперь бок о бок вибрировали в своих гнездах, как ряд клыков, пробивающихся из челюсти великана.
— Пять секунд.
Голоса в воксе словно сорвались с цепи: десятки Астартес вопили, призывая лить кровь, сеять ужас и мстить во имя примарха. В капсуле Первого Когтя Ксарл громко и заливисто взвыл в приступе безудержного ликования. Кирион шептал что-то неразборчивое — скорее всего, просил о благословении машинных духов своего оружия. Узас выкрикивал клятвы, суля кровавые жертвы Губительным Силам. Он называл их по именам, захлебываясь словами, как фанатик в религиозном экстазе. Талос с трудом подавил желание вскочить с противоперегрузочного трона и пристрелить брата.
— Три.
— Два.
— Один.
— Пуск.
IV
Война в космосе
В течение веков тактики утверждали, что любой план работает только до реальной встречи с противником. Я не трачу время на то, чтобы предугадать планы врагов, брат. Мне абсолютно безразлично, что враг собирается делать, потому что ему никогда не будет дозволено осуществить свои замыслы. Пробуди в их сердцах истинный ужас, брат, и они позабудут о планах в отчаянных попытках спасти собственную шкуру.
Примарх Конрад Кёрз Предположительно из беседы с его братом Сангвинием, примархом Кровавых Ангелов
Военные действия в открытом космосе представлялись Вознесенному куда более изысканными, чем любая стычка на поверхности.
Сам он достиг непревзойденного мастерства в боевых искусствах, и когти его пожали обильный урожай человеческих жизней, однако зверство планетарных войн не шло ни в какое сравнение с чистотой и отточенностью космических поединков.
Даже в те годы, когда он еще не превратился в Вознесенного, а был всего лишь капитаном Вандредом из десятой роты легиона Повелителей Ночи, величайшее удовольствие ему доставляли именно орбитальные войны и сражения в глубоком космосе, где действие разыгрывалось как по нотам.
