мы зажаты каналом, а с другой — чистое поле, в которое бежать смысла нет — расстреляют как зайцев. Значит, как обычно, остается надеяться на лучшее. На то, что самоходную зенитку выведем из строя, а потом рассеем немцев, отбив у них всякую охоту так нагло выпендриваться. И кстати, насчет выпендриваний — совершенно непонятно, с чего они настолько обнаглели? Днем, на технике, по дороге… пусть это не рокада, а мало кому известный проселок, но один черт! Тут, наверное, одно из двух — или амеры на них случайно наткнулись, и фрицы вынуждены были адекватно реагировать, пытаясь уничтожить свидетелей, или немчура действительно нахально перла по дороге, воспользовавшись отсутствием здесь войск противника.
Хм… первый вариант мне как-то не очень — зачем гнать одну легковушку такими силами? А вот второй, похоже, имеет право на жизнь. И вполне может быть, что это эсэсовцы из «Валлонии», которые к дому рвутся. Ведь протяни они еще день-два, и подобный прорыв станет маловероятен. А сейчас, пока здесь безвластие и по округе шмыгают только разведгруппы да мобильные патрули, никто не сможет им помешать при известной доле удачи идти маршем до тех пор, пока бензин в баках не кончится. То есть — до самой Бельгии.
И если принять эту гипотезу, то все становится на свои места. Фрицы, получается, не стали дожидаться ночи и начали выдвижение еще засветло. Уж не знаю, откуда они шли, но то, что на американцев наткнулись недалеко отсюда, это точно. У «виллиса» даже не вся простреленная резина с задних дисков облететь успела. И получается, что гитлеровцы вовсе не гонялись за машиной союзников, а шли своей дорогой. Ну а американцы, не имевшие возможности свернуть, просто служили объектом раздражения, маячившим перед глазами пулеметчика головного бронеавтомобиля.
Да уж… в этом случае мы союзничков водкой поить должны. Ведь если бы не они, то наши машины лоб в лоб столкнулись с механизированной вражеской колонной. И — пипец… расстреляли бы немцы в упор и джипы, и автобус…
Пока я все это соображал, на вершине холма следом за «двести двадцать первым» появились один за другим три грузовика и БТР. Вся эта кавалькада съехала вниз и остановилась, а разведывательный бронеавтомобиль медленно поехал к нашим вездеходам. Глядя на все это, я только сплюнул. Ну конечно, немцы ведут себя по всем правилам военной науки! Увидели непонятку на дороге и послали вперед разведку, оставив основные силы в отдалении. От нас до грузовиков было метров восемьсот и на таком расстоянии «дашка», снаряженная бронебойно-зажигательными патронами с пулей Б-32 ни фига усиленную лобовую броню «двести пятьдесят первого» не возьмет. Да в него на таком расстоянии еще и просто попасть надо — пулемет ведь не снайперская винтовка… И ребятам с их позиции до зенитки метров двести ползти… Твою маман, да что ж все так раком-то складывается!
В этот момент я услышал какое-то шлепанье по канаве и направил ствол автомата в сторону новой напасти. Напастью оказался перемазанный, как чушка, америкос, который, передвигаясь на карачках, целеустремленно двигался в мою сторону. Он был так занят бегством, что меня заметил только тогда, когда подполз практически вплотную, и я шепотом по-английски ему приказал:
— Лежать. Не шевелиться. Оружие не трогать.
Американец (судя по проглядывающим через свежую грязь нашивкам, это был сержант) застыл, вылупив глаза, но при этом осторожно стал подтягивать за ремень свою M-1[51]. Качнув стволом, я пресек эти поползновения и веско добавил:
— Шевельнешься — убью!
Сержант понял, что шутить никто не собирается, и застыл, а я, костеря про себя так не вовремя появившегося амера, как хамелеон, одним глазом косил на него, а вторым на приближающийся броник. Он как раз остановился, не доезжая метров двести до наших машин, и из башенки появилась голова с биноклем, которая принялась внимательно изучать окрестности. Увидев это, я целиком спрятался в кювете и застыл в ожидании дальнейших действий немцев. Зато амер, видя, что на него опять обратили внимание, заговорил:
— О, я видел такую форму, сэр! Вы — русский? М-м-м… подразделение террора?
Я поправил:
— Террор-группа. А ты кто такой?
— Сержант третьей бригады морской пехоты Фрэдди Говард, сэр!
— Тогда слушай сюда, сержант. Сейчас начнется бой, и мне на тебя отвлекаться не хочется. Так что сам решай — или ты уползаешь дальше, или остаешься здесь и воюешь.
Морпех думал совсем недолго:
— Я буду воевать, сэр. Там, в джипе, остался мой убитый друг, и боши еще не заплатили за это…
Очередной раз удивившись коренным отличиям американцев сороковых годов от американцев начала двадцать первого века, я неопределенно хмыкнул и приказал:
— В таком случае ползи вон туда, за камень и занимай позицию. А когда все начнется, контролируй подходы вдоль канала. Задача — не пускать немцев дальше кучи камней. Понял?
— Да, сэр. Разрешите задать вопрос, сэр?
— Чего?
— А ваших здесь много, сэр?
— Много. Пять человек.
Сержант хрюкнул и, похоже, моментально пожалел, что решил воевать вместе с отмороженными русскими, которые считают, что пятеро бойцов против усиленной броней толпы немцев — это много. Но давать задний ход парню было явно стыдно. Он только кивнул и открыл рот, чтобы спросить о чем-то еще, но не успел, так как в этот момент все и началось.
Сначала стал стрелять немецкий пулемет. Приподняв голову над краем кювета, я увидел, что фриц полоснул по чахлым придорожным кустикам, а потом перенес огонь туда, где была позиция Макса. И в ту же секунду солидно заговорил ДШК. Шмидт одной короткой очередью прошил легкий броневичок, заставив его заткнуться. И когда броневик задымился, Фауст тут же начал бить по грузовикам, один из которых сразу загорелся, а другие два осели на пробитых скатах и тоже начали пыхать дымом.
Из «блитцев» густо полезла пехота, но Шмидту стало не до нее, так как с БТР захлопал зенитный Flak, постепенно нащупывая цель. Блин! Да если бы не эта сраная зенитка, мы бы их тут всех положили, не особо напрягаясь, так как против
