«крупняка», да еще и при отсутствии нормальных укрытий, не очень повоюешь. Только сейчас двадцатимиллиметровая пушка явно выигрывает в классе, и жидкие кустики разрывов заплясали вокруг нашей пулеметной точки. «Дашка» после этого замолчала, заставив меня покрыться холодным потом. Лихорадочно прижав тангенту рации, я дал сигнал вызова и спросил:
— Фауст, Фауст, ты там живой? Почему замолк?
Через пару секунд шипа искаженный эфиром голос Шмидта ответил:
— Шифой. Ленту меньяю.
А еще через короткое время «крупняк» снова стал посылать очередь за очередью в сторону «двести пятьдесят первого».
Ну и слава богу! Так, а чем у нас безлошадные фрицы занимаются? Ух ты! Поначалу порскнувшие от машин немцы не стали откатываться, на что я очень сильно рассчитывал, а наоборот, активно поползли в нашу сторону. Ититская сила, им тут что — медом намазано, или они думают, что пулемет будет работать без прикрытия? Да нет, вряд ли — дураков среди немчуры к концу войны практически не осталось. Так чего же они прут, как на буфет вокзальный? Непонятно совершенно…
Ну да ничего, когда доползут на расстояние наиболее действительного огня[52], покажем, что и прикрытие у пулемета есть и стрелять оно умеет хорошо. Только вот как-то многовато этой пехоты… После того как ДШК прошелся по кузовам «блитцев», из них выскочило человек двадцать как минимум. Блин, страшно даже подумать, а сколько же их в начале было?
О! Теперь заткнулась зенитка, и Фауст перенес огонь на самых резвых немцев, которые решили не ползти, а сделать короткую перебежку, пользуясь тем, что пулеметчику не до них. Ошиблись, однако… Сначала Шмидт мазал, но потом, поправив прицел, очень удачно прошел по пригнувшимся фигурам. Увидев, как тяжелая, пятидесятиграммовая пуля буквально разорвала одного шустрика пополам, остальные уже не рисковали заниматься пробежками. Но поверху, держась ближе к кустам, что росли вдоль канала, ползла малая часть солдат противника. Основная толпа нырнула в кюветы и вот-вот должна нарисоваться передо мной.
Приготовив гранату, я показал сержанту, лежащему возле камня, дескать, следи за своим сектором, а сам направил ствол автомата туда, где канава делала плавный поворот и откуда следовало ждать появления фрицев. И конечно же они появились!
Первым вышел здоровый немчура в пятнистой двухсторонней эсэсовской куртке. Так как мой комбез сливался с пучком какой-то длинной, висючей травы, в первую секунду он меня не заметил, за что и поплатился. Дав короткую очередь, я швырнул РГ-42[53] за поворот и практически сразу рванул следом за ней. Граната, как и было задумано, ударившись о стену канавы, отскочила за угол. Оттуда послышался чей-то крик, а через секунду бабахнуло! Куски поднятой взрывом грязи еще опадали, когда я выкатился за поворот и, упав возле свежеобразовавшегося трупа, стал садить короткими в лежавших на земле немцев. Они, наивные, от гранаты хотели спрятаться и поэтому даже подняться не успели…
Но вот задерживаться возле них никак не следовало, потому что из-за следующего изгиба придорожной канавы, находящегося метрах в тридцати от меня, появился автомат, хозяин которого, не высовываясь, просто нажал на курок. И ведь попал, что характерно! В основном очередь прошла выше, но одна пуля ударила в бронежилет, заставив болезненно «гыкнуть», а вторая, как плетью, хлестнула по левой руке, выше локтя. Больно было — спасу нет! Аж в глазах потемнело. Но один черт я успел метнуться обратно, краем глаза заметив летящую в мою сторону «колотушку»[54].
После взрыва немецкой гранаты я слегка оглох, только даже частичная глухота не помешала расслышать то, что зенитная пушка снова ожила. Да маму вашу через коромысло!! Чем там эти два жлоба занимаются?! Почему БТР до сих пор «живой»? Желая прояснить этот жизненно важный вопрос, я опять схватился за тангенту, но вместо округлой пластиковой коробочки с двухпозиционной клавишей, пальцы нащупали какие-то острые обломки. Угу… отговорился. Тот сволочной фриц мне не просто в бронежилет попал и в руку ранил, он еще и средств связи меня лишил. Коз-з-ел!
Ладно, потом будем соображать, куда пацаны делись, а сейчас я, сцепив зубы, достал еще одну гранату и запулил ее навесом приблизительно в ту сторону, где должен был находиться противник. В ответ прилетело сразу две. Одна шлепнулась с недолетом и бахнула совершенно безопасно где-то на дороге, зато вторая приземлилась мне прямо под ноги. Хватать и перекидывать ее обратно я не стал. Даже зная, что запал у нее горит секунд пять-шесть, я просто пнул «колотушку» со всей силы так, что она аж вылетела из кювета. Вылетела и тут же шарахнула.
Вот так вот, а то знаем мы эти шуточки — опытный метальщик гранату, после того как зажжен запал, в руках держит несколько секунд и только потом кидает. А эсэсовцы, сволочи, почему-то только опытные попадаются…
Но от этого гранатного футбола я чуть не окочурился. Мало того что палец на ноге зверски ушиб, так еще и раненую руку дернуло так, что впору на стенку лезть. Поэтому, чтобы не потерять сознание в самый ответственный момент, я извлек из кармана аптечку, зубами вскрыл пластмассовую коробочку и, достав шприц-тюбик с обезболивающим, вколол его в бедро, прямо через комбез. На секунду прикрыл глаза и только полез за очередной гранатой, как вдруг звук, донесшийся с дороги, заставил нутро сжаться в ледяной комок. Этот звук ни с чем не спутаешь, и в нашем случае он означал приближение возможных крупных неприятностей. Это был лязг гусениц. А неприятности нам могли грозить в том случае, если самоходная зенитка захочет съехать в поле. Там, метрах в пятистах, кювет с правой стороны мелкий и с пологими краями, поэтому БТР его сможет проскочить. А встав сбоку, он нас прижмет огнем, при этом не опасаясь зацепить свою пехоту. Пешие же фрицы в этом случае будут иметь возможность вылезти из канавы и, приблизившись, уже прицельно закидать наши позиции гранатами. Одна надежда, что Фауст воспользуется ситуацией и не упустит момента пощекотать подставивший свой борт БТР. Несколько секунд у него на это точно будет. Лишь бы попал…
Услышав нарастающий шум двигателя, даже сержант Говард перестал стрелять и, отлепившись от камня, за которым прятался, подбежал ко мне с докладом:
— Сэр, похоже, нам крышка. «Ганомаг»
