сторону, чтобы избежать столкновения, не сбавляя шага. Не подделка? Позади меня вспыхнуло пламя, давая понять, что Масего серьезно вступил в дело, и вспышка показала ответ на мой вопрос: только половина всадников отбрасывала тень во внезапном свете. Боги, я уже начинала ненавидеть сражаться с фейри. Как же уклониться от удара, которого не было видно? Если верить
Капитану:
не быть там, куда он попадёт. Мне преподавали этот урок по одному удару молота за раз. Сила Имени просочилась в мои ноги, и я оттолкнулась, разбрасывая за собой снежные брызги. Я старалась держать дистанцию, следя за направленными на меня копьями, описывающими свободный полукруг, и увернулась, чтобы пройти
под единорогом, прежде чем меня смогли превратить в несколько кровавых кусков Обретённой. Одновременно мой меч взметнулся вверх, вспоров брюхо твари, когда я скользнула под него, и я поморщилась от ледяной воды, хлынувшей из раны.
Я приземлилась, растянувшись на земле позади слабеющего зверя, заставила себя встать на ноги и побежала в направлении, указанном мне Подмастерьем. Я чувствовала, как всадники разворачиваются для новой атаки позади меня, и сопротивлялась желанию слепо выстрелить копьём теней в их направлении. Колодец моей силы стал глубже с тех пор, как моё Имя было восстановлено, но он не был неиссякаем. Я не могла позволить себе тратить слишком много сил на дальние броски, не сейчас, когда мне предстоял тяжелый бой. Так вот, если имеешь дело с кавалерией, то убегать от конного убийцы по ровному полю — было едва ли не худшим положением, в котором ты мог оказаться. Конечно, я знала это, но удерживать позицию там, лишь с двумя союзниками на моей стороне, было проигранной битвой. Наш арсенал хитростей был не самым маленьким, и он лишь увеличился со времён восстания Льеса, но этого было не достаточно против существ, природа которых буквально была хитростью.
Нет, способ покончить с этим был у меня впереди. Отрубить голову змее, и всякие другие крайне жестокие метафоры. Всадники достаточно скоро догонят меня, но я ставила на то, что это ничего не изменит. Силуэт Всадника Воинства было трудно разглядеть даже при Именном зрении, но он был там, на холме, оглядывающий беспорядок и излучающий благородное презрение. Да, в его движениях были все признаки гордыни, присущей дворянам. Даже в Аркадии некоторые вещи оставались неизменными. Я добралась до подножия холма прежде, чем враг догнал меня. Я прикидывала свои шансы, оценивая Всадника, в то время как копья становились всё ближе, когда он заговорил.
— Достаточно, — сказал он. — Я разберусь с этим. Сломайте остальных.
Как и ожидалось. Мне действительно нравилась эта доля высокомерия в моих оппонентах. Я наговорила гадостей большому злому фейри и оказалась перед ним — конечно же, он захотел как следует проучить меня. И для него было важно сделать это самому, без участия своих подчинённых. Вероятно, дело не в чести, говоря о фейри, но высокомерие сойдёт как определяющий мотив. Я не была придирчива к терминам.
— Да, удачи с этим, — сказала я. — В последний раз, когда я видела Масего злым, он поджёг демона так сильно, что камень под тем расплавился.
— Мы не демоны, — сказал Всадник, поднимая копьё. — Мы не безмозглые мерзости. У нашего существования есть цель.
— А ещё у вас должны быть мозги, — сказала я. — Так что я искренне не понимаю, зачем ты устраиваешь весь этот беспорядок. Даже если тебе удастся победить моих людей, ты должен понимать, что Империя набросится на вас, и не остановится, пока не уничтожит.
— Эти вопросы выше вашего понимания, леди Марчфорд, — сказал он.
— Уже предвкушаю, как затолкаю эту фразу обратно в твою глотку, — весело ответила я, оскалившись.
Копьё опустилось, Всадник бросился в атаку, и моё Имя завыло от радости так громко, что заглушило ветер.
Том III / Интерлюдия : Узурпация ᵉᵡᶵ
— Сто сорок третья: не пытайтесь предотвратить пророчество, исполнить пророчество или каким-либо образом вмешиваться в пророчество. Проглатывание яда приведет к более быстрой смерти и менее ироничному ужасу, причиняемому Творению.— Двести героических аксиом, автор неизвестен
Кайросу было двенадцать лет, и жить ему оставалось меньше года.
Это было то, что он узнал сегодня, спустившись в склеп, хотя король запретил ему это делать. То… существо в гробнице произнесло своё пророчество хриплым шёпотом — что он не доживет до своих тринадцатых именин. Ему хотелось бы сказать, что он удивлён, но было ли когда-нибудь что-то более очевидное? Он родился слабым, с мёртвым глазом и дрожащими конечностями. Вырванный из чрева матери слишком рано, когда течение её беременности было нарушено, и она начала увядать, как виноград на лозе. Священники и маги говорили, что он не переживет свою первую зиму, и его отец умыл руки, поместив его в дальнее крыло дворца и утопив в вине все мысли о нём. Но Кайрос и по сей день таскал свою искалеченную шкуру по городу, принц крови, которому никто не хотел смотреть в глаза. Принц или нет, он был изгоем. Несчастье коснулось его рано и никогда не отпускало, говорили они. Плохое семя. Вот что случалось, когда короли женились на простолюдинках, даже по любви.
Ребёнок с мёртвым глазом закрыл дверь после того, как отпустил слугу, и опустился на колени на дрожащих ногах у чаши. Окунув тряпку в теплую воду, он вытер пыль и грязь с лица, прежде чем устало прижаться лбом к гладкой прохладе столешницы. Кайрос выдохнул, его дыхание было прерывистым. Священники сказали ему, что его легкие еще не полностью сформировались, когда он родился. Вот почему иногда он давился собственной слюной, хватаясь за горло, пока Бог, столь же жестокий, сколь и милосердный, не возвращал ему дыхание. Те же самые священники убеждали его вверить свою жизнь Верхним Богам, искать облегчения в жизни после этой. До тех пор он должен находить утешение в молитве и добрых делах: они не успокоят его тело, но смоют его грехи. Они никогда не говорили точно, какой грех он совершил. По-видимому, родиться было достаточно плохо, чтобы не было необходимости обсуждать этот вопрос. Калека тихо рассмеялся, но хриплый кашель оборвал его веселье. Его колени, казалось, уже распухли, но он продолжал на них стоять.
Он сложил руки и попытался очистить свой разум, чтобы слова Дома Света заполнили его. Ничего не последовало. Уставившись в чашу, Кайрос вздохнул.
— Я пытаюсь, — сказал он Небесам, —
