Читаем без скачивания Кто тебя предал? - Владимир Беляев

 Наступающая на Берлин танковая армия среди прочих захватила в плен полковника разведки вермахта Эрвина Штольце, постоянно проживавшего до этого в Берлине, В районе Ригтенфельде, по Линденштрассе, 5.

 Первый же допрос Штольце подсказал советским разведчикам, что в их руки попала очень крупная «рыба».

 Еще до прихода Гитлера к власти Штольце был посвящен в самые сокровенные тайны германского государства, знал всю сеть немецкого шпионажа как в стране, так и за рубежом. Уже во времена Веймарской республики он служил начальником первой секции абвера, или немецкой военной разведки, и контролировал всю секретную переписку между центральным аппаратом разведки и штабами военных округов.

 В 1937 году адмирал Канарие, сменивший на посту шефа немецкой разведки полковника Николаи, назначил Эрвина Штольце начальником группы «А» при седьмом отделе абвера. Штольце часто бывал с секретными докладами у самого Гитлера. 15 сентября 1944 года он был назначен начальником Абверштелле-Берлин, имеющей кодовое обозначение «Коммандо Мельдегебит».

 Я нашел возможность ознакомиться с письменными показаниями начальника абвера. Понимая, что его служебная карьера кончена раз и навсегда, он охотно давал показания, считая бессмысленным утаивать что-либо.

 Эрвин Штольце охотно сообщил о поездке Канариса во Львов к митрополиту Шептицкому, о его разговоре с «князем церкви». До приезда Канариса у Шептицкого побывал другой крупный немецкий разведчик — капитан и профессор теологии Ганс Кох. Шептицкий хорошо знал Коха еще со времен первой мировой войны.

 Канарису не понравился независимый тон, каким разговаривал с ним митрополит. Его рассердила дерзость митрополита, который, кончая аудиенцию, сказал, улыбаясь: «А я-то думал, что адмирал должен быть на море, а он, оказывается, стоит у руля военной разведки!» Вильгельм Канарис с неудовольствием повторил эту фразу Штольце в Берлине, а тот в свою очередь сообщил ее на допросе офицеру советской контрразведки.

 Пока митрополит принимал адмирала Канариса, в соборе святого Юра шла торжественная служба. Вдруг, расталкивая молящихся, перед капитулом появился отец Теодозий Ставничий. Ветер развевал его седые волосы и полы расстегнутого пыльника. Прихожане с удивлением разглядывали полубезумного старика. Навстречу Ставни-чему по лестнице быстро спускался митрат Кадочный. Увидев отца Теодозия, он недовольно сказал:

 — Почему вы не были на торжественном молебствии, отец Теодозий? Мы молились сообща, все пастыри и верующие, о даровании победы над врагами, а вы... Митрополит будет недоволен.

 — Где митрополит? — закричал Ставничий.

 — У его эксцеленции какой-то важный, очень почетный гость. Видите? — И Кадочный показал на прижавшийся к стене капитула длинный синий лимузин «хорх» с нацистским флажком на сияющем радиаторе.

 Шофер лениво опирался о кузов машины и с любопытством разглядывал богомольцев, заполонивших подворье. На поясе шофера поблескивала пряжка с надписью: «Готт мит унс!»

 Ставничий оттолкнул Кадочного, взбежал выше и, опираясь ладонями о каменные перила балюстрады, закричал:

 — Люди!.. Слушайте меня... Я тоже учил вас заповеди «Не убий!»... Я учил вас смирению и добру. А они, мои иерархи, отняли у меня единственную дочь и выдали ее убийцам. Они подло предали ее... Единственную дочь... Вы слышите, как пахнет горелым? Это сжигают за Лычаковом ваших близких... Их тоже убили те, кто пришел к нам е надписями на поясах: «Готт мит унс!» Люди!..

 — Боже... Да он сошел д ума! — в ужасе воскликнул Кадочный, закрывая лицо руками. Но тотчас же оглянулся и, увидев подбегающего дьякона, скомандовал: — Звонаря туда! — Он показал пальцем в сторону колокольни.— Глушить безумца!..

 — Вам говорят в проповедях о крови Христа, — продолжал отец Теодозий,— а тот, кто пролил кровь ваших братьев и сестер, пирует сейчас с митрополитом. Вон его машина... Смотрите...

 Взгляды многих богомольцев повернулись к лимузину, и испуганный шофер, не понимая, что выкрикивает этот безумный старик, на всякий случай заскочил в кабину и расстегнул кобуру пистолета.

 Быстрой кошкой вбежал по крученой лестнице на колокольню молодой звонарь. Схватил веревку, идущую К языку древнего колокола «Дмитра». Гулкий, надтреснутый звон древнего колокола заглушил Теодозия. Оттаскивая Ставничего от балюстрады. Кадочный исступленно закричал:

 — Не слушайте его... Братья во Христе! Разум его помутился!

 — Уйди! — с ненавистью толкая в грудь митрата, сказал Ставничий.— Такой же, как и все, иезуит... Подлые, святоюрские крысы...

 На подмогу древнему колоколу пришел своим звоном колокол поменьше, заглушая голос Ставничего. Богомольцы видели только, как беззвучно раскрывается его рот.

 Два крепких румяных дьякона вместе с митратом Кадочным схватили Ставничего под руки. Он отбивался изо всех сил. Они оторвали его от каменных перил и поволокли в глубь собора, в захристие[18], подальше от взглядов верующих.

 Недобрую весть о гибели Иванны обитателям подземелья принес садовник Вислоухий.

 — Мы все виноваты в том, что не сумели задержать ее здесь,— горевал Журженко.

 — Нельзя, ни в коем случае нельзя было оставлять ее без присмотра ни на минуту! — сказал Садаклий.— Такая потеря!

 — Эх, Покидан, Покидан! — упрекал Журженко.— Такая девушка из-за тебя погибла!

 — Да я что? Товарищ капитан! — чуть не плача оправдывался Покидан.— Кто мог подумать? Вы ее давеча уговорили не ходить к отцу, она утихомирилась. Если бы кто шел снаружи, сигнализация сработала, и я бы проснулся. Чуток задремал, а она, как ящерица, прошмыгнула...

 ...Несколько дней Садаклия не было, а когда он вернулся, люди узнали, что он был в Ровенских лесах. Новости, которые привез из Ровно Садаклий, были утешительными. Ему удалось связаться с партизанским отрядом особого назначения, которым командовал полковник Дмитрий Медведев, и с действующим на Волыни партизанским соединением «дяди Пети» — полковника Антона Бринского. Оба командира охотно согласились принять к себе беглецов из львовской Цитадели. Среди них было немало обстрелянных парней, бывших пограничников.

 Было решено: раненых оставить в подземелье до полного выздоровления под опекой Цимбалнстой и садовника Вислоухого, а остальным готовиться к перебазированию в Цуманские леса и на Волынь.

 Садаклий направил Журженко на разведку в город, поручив прикрывать его Щирбе.

"СЮРПРИЗ"

 Журженко с каждой минутой чувствовал себя лучше и увереннее. Опираясь на палку, опустив пониже на лоб велюровую шляпу, которую притащил ему вместе с костюмом Голуб, он прошел по аллеям Иезуитского сада до круглой ротонды. Еще в австрийские времена в ней обычно играл гарнизонный оркестр, развлекая гуляющую публику военными маршами и вальсами Иоганна Штрауса.

 — Пане капитан, если не ошибаюсь,— вдруг услышал Журженко рядом.

 У ротонды, приподняв черный котелок-«мелоник», стоял невысокий пожилой человек в пенсне, с остроконечной бородкой. Журженко не узнал этого человека и, уклоняясь от встречи с ним, сказал:

 — Простите, вы ошиблись! — и шагнул дальше. Но бородатый быстро пересек ему дорогу и, размахивая котелком, сказал укоризненно:

 — Ай-ай-ай! Как можно не узнавать старых знакомых, товарищ капитан Журженко? Неужели вы не помните, как мы с вами пировали на заручинах в доме Ставничих? Вы еще произнесли такую чудесную речь о ветре, ворвавшемся к нам с Востока. Как же сейчас обстоит дело с этим «ветром», пане капитан?

 Журженко уже узнал говорливого адвоката Гудим-Левковича. В язвительном тоне, каким произнес слово «товарищ» Гудим-Левкович, капитан почуял опасность и, ускоряя шаг, бросил:

 — Слушайте, я вас вижу впервые! Гудим-Левкович резким движением вырвал у него палку и, отшвырнув ее в кусты, сказал с ненавистью;

 — О нет, пане капитан! Так быстро мы с вами не расстанемся! Теперь мы поквитаемся с вами! — Адвокат заметил быстро подходящего к ним украинского полицая. Большой радостью была для Гудим-Левковича эта нежданная подмога.— Пане полицай! Пане полицай! — запричитал адвокат, подзывая Щирбу.— На минуточку!

 Щирба быстро подошел к Гудим-Левковичу, и тот с облегчением показал на Журженко:

 — Задержите его! Это переодетый большевистский командир, к тому же, наверное, еврей! Берите его! Берите! А те пять литров водки вместе с мармеладом, которые полагаются по приказу бригаденфюрера СС за выдачу еврея Каждому украинскому патриоту, я вам презентую, Возьмите себе на здоровье! — И, довольно потирая маленькие ручки с золотым перстнем, Гудим-Левкович весело хихикнул.