Он готов был без всяких церемоний открыть дверь своим пультом, но замок щелкнул, и Алисия, все в той же розовой пижамке, появилась на пороге. Каждая черточка ее лица выражала возмущение.
— Ник, ну в самом деле, — начала она, — я уже сплю! Неужели нельзя...
— Миссис Тревер, я хочу, чтобы вы немедленно оделись и покинули мой дом! — перебил Ник железным тоном, нарочно назвав ее так, как ей не нравилось.
Собственные слова показались ему похожими на реплику из какого-то фильма про великосветскую жизнь, что обозлило его еще больше.
— Что случилось, Ник?! И мы с вами договорились...
Нику показалось, что сейчас ему погрозят наманикюренным пальчиком и снова напомнят: «Алисия, дорогой, Алисия!» Больше сдерживаться сил не было.
— Хватит этой болтовни! Немедленно собирай шмотки и выметайся! Сама виновата! Не хрен было являться ко мне в спальню! — заорал он что есть мочи, с облегчением подумав: «Наконец-то можно!..»
К такому обращению миссис Тревер явно не привыкла. Руки ее взметнулись к груди, рот приоткрылся.
— Ник, что с вами?! — Она выглядела воплощением оскорбленной невинности. — Если моя глупышечка навоображала...
— Заткнись! Убирайся! Чтобы через пять минут духу твоего здесь не было! — подтвердил ее догадку Ник и, не желая больше ничего слушать, вылетел из комнаты.
Бен с мрачным видом сидел за кухонным столом. На столе перед ним стояла бутылка кулинарного бренди. Судя по всему, он предпочел пить эту гадость, лишь бы не идти мимо «театра военных действий» — комнаты Алисии — в гостиную, где находился бар с чем-то более приличным.
Увидев въезжающего на кухню Ника, он вопросительно взглянул на него, но не сказал ни слова.
— Дай сюда! — Ник схватил бутылку, пошарил глазами в поисках стакана и решительно сделал глоток прямо из горлышка.
Он не ожидал, что эта штука окажется такой крепкой — в горло будто плеснули кипятком.
— Я ей... — Он замотал головой, отдышался и повторил уже нормальным голосом: — Я ей велел убираться. Так что тебе придется ее чемодан... до такси отнести.
Бен возражать не стал. Развернувшись, Ник снова направился в комнату Алисии — проверить, не валяется ли та, чего доброго, в истерике.
Но, как выяснилось, она была уже одета и стояла, склонившись над распахнутым чемоданом. При виде Ника Алисия испуганно выпрямилась.
— Я сейчас закажу вам номер в отеле... за мой счет, — решив проявить хоть какую-то любезность, сказал он. — Вы предпочитаете какой-то определенный — или?..
— Обычно в Нью-Йорке я останавливаюсь в «Сент-Реджисе»... — мгновенно ожила Алисия.
— Хорошо, значит, «Сент-Реджис». — Тут Ник вспомнил и о деле: — Завтра я жду вас в двенадцать — обсудим все финансовые вопросы. — (Хотя нет, лучше, когда Нэнси на работе). — Нет — в два. В два часа дня.
Она послушно кивнула. Да, похоже, он здорово ее напугал! Завтра еще, чего доброго, не придет.
Ну и черт с ней в таком случае! Не придет так не придет, все равно никуда не денется — он просто сделает то же самое через адвоката. Извиняться перед ней Ник не собирался. И долго прощаться тоже.
Буркнув: «До свидания», он предпочел не услышать очередное: «Ник, но...» и поехал заказывать отель.
Пока в коридоре раздавались шаги и хлопанье дверей, Ник, по примеру Бена, отсиживался на кухне. На этот раз он добавил в кулинарное бренди побольше льда и взболтал — вышло вполне приемлемо.
И прислушивался — невольно, не в силах ничего с собой сделать. А вдруг Нэнси опомнится и вернется — ведь может же быть так?! Только пусть она приедет не сейчас, сейчас не надо — лучше минут через пять, когда Алисия уже точно уедет...
Он обнимет ее, и не будет сердиться, и не даст распаковывать чемодан — все завтра, на сегодня им уже хватит...
Бен вошел, плюхнулся на табуретку и подтянул к себе бутылку.
— Убралась?
— Да.
Ник чуть не спросил: «А Нэнси не приехала?!» — хотя и так было ясно.
— Есть будешь? — после короткой паузы поинтересовался Бен. — Я могу подогреть, что с ужина осталось.
— Давай.
Есть и в самом деле хотелось. А может, за это время и Нэнси появится?
Бен выставил на стол остатки салата, сунул в микроволновку пару картофелин, достал из холодильника мясной хлеб и начал делать нечто вроде гамбургера.
Ник молча следил за ним. Зрелище было привычное — они и раньше, еще до появления Нэнси, порой засиживались на кухне, устраивая себе вот такие импровизированные ужины.
Внезапно подумал — а каково человеку из года в год жить вот так, подлаживаясь под чужой ритм, прибегать по первому зову и ежедневно терпеливо выполнять одни и те же действия, и не слишком приятные? И что будет, если Бен в один прекрасный день развернется и уйдет? Что тогда?
— Ты извини... за то, что я тебе сегодня про тюрьму... ляпнул, — неожиданно для самого себя сказал Ник. — И вообще — извини...
Показалось почему-то, что если он сейчас покается, и извинится, и скажет, что больше не будет, то и Нэнси быстрее вернется.
— Да ладно, — не оборачиваясь, ответил Беи. Вздохнул и добавил: — Эта сука на жену мою похожа... покойную. Поэтому я так и взъелся...
— А я и не знал, что ты был женат...
На этот раз Бен обернулся и смерил его недоверчивым взглядом.
— Не знал?!
— Нет...
Они поели, и выпили, и посидели молча. Ник понимал, что ждать бесполезно, что надо ложиться спать, но по-прежнему невольно прислушивался — не раздастся ли стук в дверь.
Хотя Нэнси наверняка уже спит — там, у Робби. Наплакалась и спит. А утром выспится и приедет...
Наутро Нэнси не приехала. И днем тоже.
Ник смотрел в окно, провожая взглядом каждую проезжающую машину и прислушиваясь к каждому шороху.
Лишь когда часы пробили два, он понял, что ждать бесполезно. Наверное, она поздно встала, поехала от Робби прямо в студию — и приедет теперь уже только вечером, после работы. Зато Алисия, вопреки опасениям, явилась — и даже почти без опоздания. Судя по всему, хамское поведение Ника произвело на нее неизгладимое впечатление и заставило зауважать его.
Она смотрела на Ника преданными собачьими глазами, не перебивала и на все его предложения кивала, словно загипнотизированная; безропотно подписала нужные документы и дала координаты своего адвоката — на этом визит завершился.
И потянулись часы ожидания...
Ник смотрел в окно и видел одно и то же — залитую дождем пустую улицу. А перед глазами стояло другое — растерянное лицо Нэнси в тот момент, когда он отстранился от ее прощального поцелуя.
Что на него нашло тогда? Если бы это произошло сейчас, он схватил бы ее, прижал к себе, и держал бы, и целовал, и повторял одно и тоже: «Не смей, не смей уходить! Ну что ты надумала?! Это я-то не хотел на тебе жениться?! Котенок, ничего ты не поняла!»
