не двинул – испугался похлеще, чем во сне. Теперь меня покрывала противная густая слюна. Благо ещё, что без запаха.
– Господи, да что же ты творишь?! – возмутился я и рефлекторно отпрянул, к горлу подкатил ком. – Мерзость же!
– О, извини, не могла удержаться, – игривым голосом сказала Света и засмеялась. – Я просто рада, что успела спасти тебя. Ещё пара минут, и пришлось бы оплакивать тебя горькими слезами.
Света играла голосом, подобно актрисе, чего я за ней раньше не замечал. В нём легко читалась и комедия, и трагедия. Она быстро создала живой образ, который завораживал и смешил одновременно. Из-за этого происходящее столь же быстро превратилось в постановочную трагикомедию.
– Какое же счастье! – продолжала она. – Ох, какое же счастье, что всё обошлось. Как же хорошо, что ты сейчас лежишь передо мной тёпленький и живёхонький, а не наоборот…
– Ну всё, Свет, хорош, переигрываешь уже, – шутка явно затянулась, пора было заканчивать. – Спасибо тебе за помощь. Пойду я на занятия, пойду.
– Нет, сегодня никаких занятий не будет. Ты болеешь, – Света заговорила тихо и томно. – Я буду твоим врачом. Мечтаю вылечить тебя. Видишь, у меня кресты на одежде есть, и инструменты прилагаются, всё как положено.
– Не поймёшь тебя, – я покачал головой. – Ладно, давай тогда лечи. Диагностику проводи там, выписывай лекарства, что там ещё врачи делают?..
– Зачем? У тебя уже есть лекарство, – Света облизнула губы, как бы давая недвусмысленный намёк. – Я твоё лекарство.
После этих слов я продрог, во мне заговорил Человек – мой внутренний брат и нравственный ориентир. Я прекрасно понимал, что Света – женщина давно ушедших веков, где подобные пошлые выражения, наверное, были в порядке вещей. Однако сказать такое сегодня значит обозначить себя женщиной не то чтобы очень культурной. Перестав улыбаться, я поспешил заявить ей об этом:
– Света, ты чего? Прекращай эту отвратительную пошлость. Не сработает на меня такой дурацкий трюк.
– Эка заявил, – сказала Света и опустила голову пониже. – Ах, глупыш ты мой глупыш. Не понимаешь ты, что люблю я тебя. Люблю, а в твои жаркие уста поцеловать не могу.
Наяву я решил промолчать (всё равно не знал, что на это ответить), но мысленно обратился к СЕКАЧу:
«Как думаешь, врёт?»
«Не думаю, товарищ Чудов, – ответил СЕКАЧ не сразу, – мимика не выдаёт лжи. Да и само эмоциональное состояние скорее говорит о правдивости её слов».
«Хреново, что не врёт. «Любит», блин. Пусть в человека превратится, раз любит».
Света, в свою очередь, продолжала:
– Знаешь, Витя, не будь ты под надзором Евгения и будь у существ, вроде меня, в этом мире снов половые органы, я бы тебя давно уже обратила в дракона и с превеликой радостью почувствовала бы внутри себя ту твою мужскую часть, что совместно с женской частью творит чудо, называемое жизнью. Хотел бы ты того или нет, то было бы не важно, ибо ты в моём мире гость, а значит и законы тут действуют мои…
– Угу, всегда мечтал побывать в дракони́це, – было единственное, что я сказал. Мой отнюдь не равнодушный взгляд был направлен куда-то в сторону, рука гладила подбородок. Меня обуревало удивление – изъясниться так, как изъяснилась Света, и даже не запнуться хотя бы от стыда – это надо уметь.
– Не будь у тебя великой цели, – продолжала Света, – я бы нашла способ оцифровать твоё сознание в мой мир, и мы бы жили вместе до скончания веков. Думаю, из нас получилась бы хорошая пара, я бы сделала из тебя учёного, вместе бы трудились…
«СЕКАЧ, что она несёт? – искренне не понимал я, уже смотря прямо в глаза драконице. – Все эти дурные мечтания когда-нибудь закончатся?»
«Судя по голосу, ей они очень нравятся, – сказал СЕКАЧ, не ответив на второй вопрос. – Причём настолько, что они её… кхм… заводят».
«Теперь дракони́ца не только разошлась признаниями в любви, но ещё и возбуждается от них, – констатировал я. – Дальше чего ждать? Раздеваться начнёт? Станцует для меня? Что там ещё было популярно триста лет назад? Я-то человек взрослый, перетерпеть всякое могу, но мне и правда интересно».
«Вообще-то её халат уже давно расстёгнут, товарищ Чудов, – сказал СЕКАЧ. – А по поводу танцев – в архивах нет ни единого упоминания о возможности дракона исполнить нечто эротическое. Причина тому – нечеловеческая анатомия».
«Архивам верю, да и здравому смыслу тоже, но убеждён, что Света – женщина явно не из глупых. И дракони́цей найдёт способ меня «развлечь», если так уж захочет. Чёрт возьми, а я ведь даже воспротивиться не смогу».
К слову, белый халат с зелёными крестами и правда лишь свисал со Светы, уже не застёгнутый ни на одну из заклёпок. Сердце-реактор внутри её груди работало усерднее обычного, невооружённым глазом видна была вибрация.
– Из тебя получился бы интересный дракон, Витя, – продолжала Света. – Думаю, тебе бы подошёл красный цвет чешуи. И серые глаза. Да, металлические! А ещё я бы заставила тебя отрастить себе крепкие мышцы, худощавость идёт тебе только в человеческом облике…
Мне почему-то только сейчас пришло в голову проделать манипуляцию, призванную развеивать иллюзии Анугиразуса. Это могла быть и простая проверка, а могло быть и настоящее нападение, а учитывая, что любимое оружие Анугиразуса – безумие (ныне происходящее иначе не назовёшь), мне могла грозить смертельная опасность.
Манипуляция проста – воспользоваться методом рандомизации энергетического шифра, также известным, как «метод РЭШ по Змееву». Если в двух словах объяснять столь мудрёный термин, то это похоже на медленное взбалтывание банки с чем-то сыпучим, где хранится нечто не особо крупное. Когда враг суёт «руку» (отправляет запрос) в «банку» (разум), он стремится нащупать определённый объект (тот самый энергошифр), который позволит ему впоследствии сломать эту «банку». Энергопотоки и их запросы в чужой разум работают так, что нащупать энергошифр мало, его надо ещё и достать. Для этого нужна отдельная манипуляция, прервать которую позволит принудительное смещение энергошифра в другую позицию внутри мозга, который представляет из себя воистину обширное трёхмерное поле с невероятным множеством объектов. Злоумышленнику будет казаться, что искомое до сих пор находится там, но на самом деле его ждёт лишь провал.
Столь сложное объяснение считаю необходимым, поскольку, держа всё это в голове, я готовился почувствовать чужеродные «щупальца» внутри своего разума и прогнать их
