Читаем без скачивания Конец - Давид Монтеагудо

Но собака хочет избежать его ласки, она выгибает спину и чуть отодвигается — ровно настолько, чтобы Уго не мог до нее дотянуться, потом застывает, глядя в неведомую точку, где что-то вроде бы привлекло ее внимание.

— Эй ты, иди ко мне! — велит Уго, наклоняя вперед верхнюю половину тела, так что стул начинает качаться на двух передних ножках. Ему удается дотянуться до собаки, но та сейчас же отходит еще чуть дальше, потом внезапно настораживается, поднимает уши и словно каменеет — только крылья носа чуть подрагивают. Кажется, она смотрит не на Уго, а на Ампаро или Хинеса, и вдруг разворачивается и куда-то устремляется, проворно перебирая ногами. Вскоре собака исчезает в конце той улицы, по которой они недавно пришли.

— Эй, песик! — пытается вернуть ее назад Ньевес и довольно неумело свистит. — Что ты ему сделал? — обращается она к Уго. — Просто так он не убежал бы… Небось обжег своей сигаретой!

— Я? Да я до него даже не дотронулся! — кипятится Уго. — Прямо черт какой-то, а не пес! Видать, что-то унюхал… А! Понял! Он унюхал, что ты собираешься вырядиться в бикини, — добавляет он, давясь смехом.

— Вернется, куда он денется, — угрюмо бросает Хинес. — А ты попридержи язык… не то мы тебе больше пить не дадим.

— Да неужели? — Уго насмешливо растягивает слоги.

Он вроде бы хочет сказать что-то еще, но его перебивает Марибель:

— Смотрите, здесь есть вода! — Она нажимает на рычаг, и в пересохшую пыльную чашу падает светлая струя.

— Ясное дело! — говорит Ньевес. — Тут ведь наверняка родник.

— Хорошо хоть родники не… — Хинес недоговаривает фразы, заметив странные знаки, которые делает Ампаро, словно призывая всех к молчанию.

— Ребята, ребята… — произносит она шепотом, — не двигайтесь… там что-то… кто-то есть.

— Где?

Ампаро кивает головой в сторону нижней части площади. Хинес и Мария смотрят туда же, но ничего не видят — ничего, кроме асфальта, покрытых тенью стен и полукруглой арки, с которой начинается одна из улиц, местами имеющая форму туннеля.

Остальные как будто не услыхали тревожного призыва Ампаро. Но наступившая вдруг тишина и выжидательная поза товарищей заставили и их тоже насторожиться. Марибель перестала жать на рычаг, и струя тотчас перестала звенеть. Уго поднялся со стула. И уже через несколько секунд все, поглядев в нижнюю часть площади, туда, где темнел под аркой проем, увидели то, на что показывала Ампаро, — резко очерченный черный силуэт, огромную фигуру на фоне светлого пятна, обозначающего конец туннеля.

— Что это?.. Это человек…

— Да, кажется, человек.

— На сей раз ты не скажешь, что мы впали в истерику…

— Но он совсем не шевелится.

— И… какой-то слишком большой, посмотрите!

Трудно определить реальные пропорции фигуры с такого расстояния, особенно с учетом того, что видны лишь общие очертания, без всяких деталей, и вообще трудно в чем-то разобраться, когда тобой владеет парализующий иррациональный страх; и тем не менее впечатление такое: вдалеке стоит крупный человек, не только высокий, но и тучный. Однако есть в нем и что-то странное — возможно, то, что он так долго сохраняет неподвижность, — и это мешает назвать неизвестное существо человеком.

— А вдруг… это статуя?

— Прямо посреди улицы?

— Перестаньте чушь молоть, смешно ведь… Разве мы не мечтали встретить хоть кого-нибудь? Ну вот! Давайте лучше с ним заговорим.

— Но он… он не шевелится…

— Привет! Доброе утро!

— Он пошевелился! Точно пошевелился!

— Ой, что это? Что это на нем? Вроде какая-то шапка.

— Эй, послушайте! Послушайте!

Только одна Мария отважилась обратиться к загадочному существу. Все остальные, даже Уго, даже Хинес, вдруг напрочь забыли свои шуточки, свой скептицизм и замерли от страха, не в силах пошевелить пальцем, и лишь в ужасе ждут, чем закончится попытка Марии установить контакт с незнакомцем.

Развязка наступила очень быстро. Мария делает несколько шагов навстречу таинственной фигуре, и тут этот черный силуэт согнулся, превратившись в округлую массу, беспокойно дернулся и двинулся вниз по улице, при этом тяжелое туловище, покрытое темной шерстью, колышется, так что сразу становится понятно, что это не человек, а зверь. Когда он покидает темный участок, люди за несколько секунд, пока он не скрылся за поворотом, успевают четко различить закругленные уши, прижатый к туловищу короткий хвост и очень характерный — неуклюжий и одновременно мощный — бег.

— Медведь! Это был медведь! Медведь!

— Он стоял на задних лапах. Поэтому…

— Медведь? А какого хрена здесь делает медведь?

— Непонятно… Может быть…

— Их недавно стали завозить сюда из других мест. Хотят, чтобы прижились.

— Да, но не сюда же, а в район Кордильеры…

— Вот почему… вот почему убежала собака.

— Сколько нас сейчас? Сколько нас… было?

Ньевес задала вопрос очень нервно, глядя на спутников широко распахнутыми глазами и часто, как-то по-куриному, тряся головой.

— Утихни, ради бога, — велит ей Хинес. — Мы все здесь.

— Но сколько нас все-таки было? — не отступает Ньевес, окончательно теряя контроль над собой. — Я никак не могу вспомнить, сколько нас было!

Остальные наблюдают эту сцену с нескрываемым испугом. Паника Ньевес подействовала на них, и все принимаются суетливо пересчитывать друг друга. Только Уго не обращает никакого внимания на происходящее: он сидит с отрешенным видом, наклонившись вперед и прикрыв глаза рукой, словно погруженный в какие-то свои думы.

— Ньевес… Ньевес… Успокойся. Все на месте. — Хинес подходит и опускает руки ей на плечи. — Никто не пропал, нас… шестеро… шестеро, посмотри сама: Ма… Марибель, Уго…

— Но ведь нас было больше! Раньше нас было больше!

— Когда? — уточняет Ампаро. — Когда раньше?

— Давайте уйдем отсюда, — просит Марибель, озираясь по сторонам. — Медведь может вернуться…

— Да хватит вам! — вдруг повышает голос Мария, грубо отталкивая Хинеса. — Неужели никто не способен… по-настоящему обнять эту женщину?

Мария крепко прижимает к себе Ньевес. Она немного ниже ростом, поэтому ей приходится встать на цыпочки, чтобы их щеки соприкоснулись.

— Ведь это… — всхлипывает Ньевес, — это… ведь кто-нибудь непременно исчезает, когда мы… когда нас что-то отвлекает!

— Ничего подобного, не бойся, — шепчет Мария ей на ухо. — Помнишь, что заметил Хинес? А двенадцати часов еще не прошло, осталось много времени, и кроме того, должно же это когда-нибудь кончиться… это обязательно кончится.

Уже никто не смотрит на двух обнявшихся женщин. Общее внимание переключилось на Уго, из уст которого вырывается долгий вибрирующий стон, постепенно стихающий и сходящий на нет. Уго, как и прежде, закрывает глаза рукой, к тому же он сидит спиной к остальным, поэтому им трудно понять, что с ним происходит. Потом он начинает стонать снова, но уже прерывисто, и спина его конвульсивно содрогается.

— Уго! — кричит Ампаро. — Да что с ним такое?

— Доброе утро, сеньор медведь! — наконец произносит Уго и отнимает руки от лица, искаженного смехом, сквозь который с трудом пробиваются слова. — Будьте так любезны, объясните нам, где находится бассейн…

Уго замолкает, словно захлебнувшись хохотом, сотрясающим еще какое-то время все его тело. После нескольких бесплодных попыток продолжить свою речь он произносит какую-то фразу, икая от смеха, вытирая слезы, то и дело прерываясь, чтобы отсмеяться.

— А эта сволочь… разворачивается и… поминай как звали…

Уго опять закатывается. Остальные сурово смотрят на него, не разделяя его веселья. Мария с Ньевес уже разомкнули объятья, после чего Ньевес смущенно шепнула на ухо Марии:

— Ой, от меня, наверное, воняет черт знает как!

А та пылко ответила ей:

— Да перестань ты! Мы сейчас все в одинаковом положении.

Но Уго не унимается, он уже не может перестать смеяться и только подхлестывает себя, добавляя новые и новые комментарии, помогающие воссоздать недавнюю сцену.

— Эй, послушайте… пожалуйста, — говорит он, схватившись за живот, — это… это у вас шляпа или уши?

Он опять хохочет, и кажется, смеху этому не будет конца. Уго уже перешел в ту стадию, когда собственный смех начинает утомлять, но пока еще нет нужды делать усилия в попытке уняться, особенно если так просто вызывать его в себе снова и снова.

— Доброе утро, сеньор медведь! Как поживает ваше семейство?

— Слушай, прекрати! — обрывает его Хинес, повышая голос.

— Да в чем дело-то? — недоумевает Уго с широкой улыбкой. — Меня так… так насмешило это… когда…

— Заткнись! Если здесь бродят медведи, смеяться тут не над чем!

Достаточно было Уго услышать слово «медведь», как он снова захохотал.

— Да ведь он стоял на задних лапах, вон там, а эта… а эта пошла к нему и говорит…