Читаем без скачивания Конец - Давид Монтеагудо

Взбаламученная вода искажает очертания тела, оно трепещет и дробится, словно смуглая кожа, черная ткань купальника и струящиеся волосы вот-вот расщепятся на подвижные пятна. Но тут Мария выныривает на поверхность, хватается за бортик, и фигура ее вновь делается вполне четкой и материальной.

— У кого есть шампунь? — спрашивает она, быстро крутя головой и встряхивая мокрыми волосами.

— С этим лучше повременить, — говорит Хинес, — а то запачкаем мыльной пеной воду, прежде чем…

— Вот именно, — тотчас вставляет Уго, — пусть грязь, которая на нас накопилась, сперва как следует размокнет… Слава богу, бассейн большой.

— Посмотрите-ка, — Ампаро заглядывает через бортик, — времени прошло всего ничего… а вон уж сколько листьев и… всяких мертвых букашек…

— Вода ведь не обновляется, — поясняет Хинес. — Когда в бассейне все работает как надо, идет постоянная очистка воды.

— Давайте поищем сетку, — предлагает Ньевес, оглядываясь по сторонам. — Она обязательно должна быть где-то здесь — такая сетка на длинной палке.

— Вряд ли стоит терять время, — пытается образумить ее Хинес.

— А вода не такая уж и холодная. — Ампаро опускает одну ногу в бассейн.

— Вообще-то было бы лучше, будь она похолоднее, — говорит Хинес.

— Почему?

— Это бы значило, что ее не очень давно меняли.

После недолгих колебаний Ньевес решилась наконец повесить полотенце на кран одного из бездействующих сейчас душей. Уго внимательно следит за каждым ее движением — молча, держа руку с зажженной сигаретой перед самым своим лицом. Тело Ньевес, несмотря на явное приближение к рубенсовским формам, сохранило изначальную схожесть с амфорой и даже, можно сказать, классические пропорции.

— Эй, радость моя… У тебя там этикетка болтается, — говорит Уго, указывая куда-то сигаретой. — У тебя, у тебя, в розовом бикини.

— Нет там ничего, правда? — спрашивает Ньевес, заводя руку за спину и шаря между лопатками.

— Да нет же, на заднице. Иди-ка сюда, я сам сниму — собственными зубами перегрызу нитку.

— По мне, так я бы подождала, пусть лучше тут плавает мыльная пена… — говорит Ампаро, крепко держась обеими руками за лесенку и по пояс погрузившись в воду.

— Врешь ты все, — никак не может успокоиться Ньевес, — этикетку я уже оторвала. И купальник у меня никакой не розовый… а цвета фуксии.

— Господи! И как же ты только шла? — спрашивает Хинес. Он находится в воде, но руками держится за бортик и, когда приблизилась Марибель, увидел ее ноги, стертые до мяса, покрытые кровавыми мозолями и глубокими отметинами от туфель.

— Какой ужас! — подхватывает Уго.

— Что? А, ноги… — отзывается Марибель равнодушно. — Нет… ничего страшного. Наступает момент, когда ты этого уже не чувствуешь… Когда хочется, чтобы болело, болеть уже перестает.

— А ты что, хотела, чтобы было больно? — спрашивает подплывшая к Хинесу Мария с гримасой недоверия и досады.

Марибель ничего не отвечает. Она направляется к лесенке, по которой только что спустилась Ампаро — та уже плывет, оставляя борозды на поверхности воды. У Марибель тело чувственное, но при всем при том какое-то плоское и лишенное изящества. Прежде ее постоянно видели к блузке, и теперь кажется, что и без того слишком полная шея стала еще короче.

— Знаешь, теперь мы поедем на велосипеде, — говорит Хинес, — и ногам будет гораздо легче, но… не будет все-таки лишним помазать их той мазью, которую нашла…

— Я надену те же туфли, в которых была до сих пор, — не терпящим возражений тоном перебивает его Марибель, — и с ногами ничего делать не стану.

Хинес не находится с ответом. Он растерянно смотрит на Марибель, но потом резко меняет тон и словно бы оживляется.

— Эй, чего вы там! — зовет он весело. — Все — в воду!

Хинес отталкивается ногами от стенки и плывет на спине, расслабившись, закрыв глаза, пока хватает силы толчка, а потом ему приходится опять работать руками. Между тем Марибель опускается в воду с гримасой отвращения, старательно раздвигая руками маленькие желтые продолговатые листочки, плавающие вокруг. А вот Ампаро подшучивает над Ньевес, которая все никак не решается окунуться. Когда Ньевес без видимого энтузиазма подходит к лесенке, Ампаро внезапно обдает ее брызгами, после чего та снова отступает, содрогаясь всем телом. Однако Ньевес при этом смеется.

— Если не будешь брызгаться, я спущусь, — говорит она, очень мелкими шажками приближаясь к воде.

— Да ведь ты все равно уже вся мокрая! Чем дольше будешь раздумывать, тем труднее решиться.

Наконец Ньевес начинает спускаться по лесенке. Тем временем Марибель ныряет и плывет несколько метров под водой — возможно, чтобы избежать соприкосновения с сухими листьями и мертвыми насекомыми, покрывающими поверхность бассейна.

— А мне знаете что пришло в голову? — неожиданно говорит Уго. — Шестеро на велосипедах — и после купания… Прямо «Синее лето»![16]

Шутка вызывает у кого-то смех, у кого-то — сдержанную улыбку, хотя и не менее искреннюю.

— Ага… А ты у нас, конечно, Пиранья? — говорит Ампаро.

— Скорее Осьминог, — уточняет Ньевес.

— Не знаю, — Марибель цепляется за перила лесенки, — как вы еще можете смеяться…

— Слушайте, — вставляет Уго, — а я вот сейчас вспомнил один анекдот про «Синее лето»…

— Про карлика? — спрашивает Ампаро. — Это очень старый анекдот, а если вздумаешь рассказать до самого конца…

— Да пошла ты!..

Мария вылезает из воды, ловко перемахнув через бортик, и начинает скручивать волосы, чтобы отжать воду, которая бежит с них ручьями. Она все еще улыбается последним шуткам. Смуглое, упругое тело, едва прикрытое тоненькими полосками черной ткани, татуировка на бедре, густая копна вьющихся волос — кажется, будто в крови ее есть небольшая примесь другой расы. Все разом примолкают, и за этим молчанием кроются восхищение, любопытство и зависть. Хинес — единственный, кто не смотрит на Марию, так как стоит к ней спиной. Уго прерывает молчание, обращаясь к девушке.

— А ты-то чего смеешься? Ведь для тебя все это — другая эпоха, глухая древность, — говорит он с презрительной ухмылкой, и в глазах его загораются искорки. — Откуда тебе знать, что такое «Синее лето»?

Мария пренебрежительно мотнула головой, не удостоив его ответом.

— Почему бы ей и не знать? — вмешивается в разговор Ампаро. — Этот сериал повторяли несколько лет назад.

Мария продолжает выжимать свои волосы, наклонив голову почти горизонтально. Она не видит, как Уго встал со стула и по диагонали идет к ней быстрыми неслышными шагами, которые выглядят очень комично из-за того, что при ходьбе мелко подрагивает жирок у него на груди и талии.

— Ну что, высохла уже? Ну так…

Уго обнимает Марию за талию, прижимает к себе и отрывает от земли, поворачиваясь вместе с ней с явным намерением снова бросить девушку в бассейн. Мария несколько секунд отбивается, но потом понимает тщетность борьбы и думает только о том, как бы ловчее войти в воду.

Погрузившись в бассейн, Мария очень быстро выныривает, цепляется за бортик и, низко опустив голову и словно о чем-то раздумывая, долго отдувается.

— Хоть вылезти помог бы, — неожиданно говорит она, протягивая руку Уго.

Уго в ответ все с той же насмешливой улыбочкой тянет свою, наклоняясь немного вперед, а Мария хватает его ладонь и делает быстрый сильный рывок. Уго, не ожидавший подвоха, летит в воду.

— Вот тебе! Получай! — кричит Ньевес. — Будешь знать, как обижать маленьких!

Уго все еще остается в бассейне, а Мария уже стоит на бортике, на который вскочила еще проворнее, еще быстрее, чем прежде.

— У кого есть шампунь? — спрашивает она снова, выжимая волосы.

Шампунь есть у Ампаро; он лежит вместе с ее одеждой, но она не отвечает, так как в этот миг поглощена другим: она с напряженным вниманием смотрит на воду, как в стародавние времена смотрел рыбак, подстерегая рыбу, чтобы метнуть в нее гарпун.

— Уго… — вдруг говорит она, и по лицу ее пробегает тень тревоги, — так и не выплыл…

— Что? — переспрашивает Хинес, сразу насторожившись.

— У кого есть… — Мария не заканчивает фразы, вдруг поняв, что рядом происходит что-то необычное.

— Где же он? — спрашивает Ампаро. — Где Уго? Я его не вижу.

В ответ Ньевес начинает истерично бить по воде руками и ногами, как будто она, недотянув пары метров до лесенки, вдруг разучилась плавать.

— Угомонитесь! — кричит Хинес. — Ничего ведь не видно! Вы не даете мне…

Хинес находится в самом центре бассейна. Голова его горчит над водой, и он шарит глазами вокруг, стараясь держаться на плаву, не взбаламучивая поверхность, чтобы можно было разглядеть дно. Но из-за истерики Ньевес в бассейне поднялась и продолжает бушевать настоящая буря. Ньевес не в состоянии сама добраться до бортика, поэтому стоявшей на лесенке. Ампаро пришлось протянуть ей руку и подтащить к себе.