Хью улыбнулся, и Клер не сомневалась, что он правильно понял причину ее смущения. Но в отличие от нее он не испытывал ни малейшего замешательства.
– Разве это не было забавно? – спросил он с лукавой улыбкой.
Клер медлила с ответом. Она прекрасно понимала, что вела себя неподобающим образом, и, конечно же, понимала, что ей следовало бы испытывать чувство стыда. Однако она всегда была неизлечимо честной, временами до наглости, что, по словам сестер, являлось огромной ошибкой. К тому же Хью все равно видел, как она трепетала и содрогалась, чувствовал, как она извивалась, и слышал, как она стонала под ним. И если бы она попыталась солгать, то он наверняка бы ей не поверил.
Поэтому Клер сказала правду:
– Это было замечательно.
Хью снова улыбнулся. Казалось, он был очень доволен собой.
Поскольку его вес слишком уж давил на нее, она легонько толкнула его в плечо.
– Может, теперь, когда мы все кончили, ты слезешь? Я не могу дышать.
– О, извини. – Он скатился с нее, но тут же уложил ее на себя.
Неожиданно оказавшись сверху, Клер в растерянности заморгала. А Хью тихо рассмеялся и положил подушку себе под голову. Всем своим видом он явно давал понять, что намерен оставаться в этой позиции еще некоторое время. Подумав о том, что им предстоит расстаться, – но об этом не надо думать, чтобы не испортить оставшееся им время! – она не стала торопить Хью.
Он уйдет, и она скорее всего больше никогда его не увидит.
Мысль пронзила сердце как ножом.
– А что ты имела в виду? «Когда мы все кончили»? – кажется, такты сказала? – Он закинул руки за голову, явив вид своих волосатых подмышек. – Ведь мы с тобой только начали.
– О, Хью… – Она вздохнула. Конечно же, он был прав – в этом не могло быть сомнений. Окончательно забыв о скромности и о собственных запретах, забыв даже о том, что она голая, Клер положила подбородок на скрещенные у него на груди руки и настойчиво посмотрела ему в глаза. – Хью, ты же знаешь, что после этой ночи мы, возможно, никогда больше не увидимся.
Она надеялась увидеть боль в его глазах, но он в очередной раз улыбнулся и с беспечностью заметил:
– Никогда не знаешь, что тебе принесет жизнь.
Это был удар, вернее, укол в сердце. Но Клер его выдержала и решила: если она не хочет делать из себя не только распутницу, но и дуру, надо поддерживать легкий тон, он его явно предпочитает. И неужели она в самом деле ожидала от него уверений в вечной любви? Нет, конечно. Головой – нет. Только уязвимым сердцем. Он, конечно, проделывал это много раз с разными женщинами. Для него это не имеет такого огромного значения, как для нее.
Значительность события казалась пугающей, но сейчас она не будет об этом думать. И завтра не будет, и послезавтра, вообще никогда. Она будет думать только о том, какое сокровище ей досталось этой ночью.
Она и хотела-то всего одну ночь, ведь одна ночь все же лучше, чем ничего. В сущности, она получила то, о чем мечтала, и даже больше.
Наверное, он заметил тень, скользнувшую по ее лицу, потому что вдруг нахмурился. Затем обнял ее и, погладив по волосам, спросил:
– Что-то не так? – В его глазах было беспокойство. Клер покачала головой, потом улыбнулась. И тут же подумала, что эта ее улыбка – самое храброе из всего, что она сделала в жизни.
– Нет-нет, все в порядке. – Она на мгновение опустила ресницы. – Кстати, спасибо за урок. Это было очень познавательно… и забавно.
– Ты же сказала «замечательно».
– И это тоже.
Он сдвинул руки вниз и сжал ее ягодицы.
– Ой! – взвизгнула Клер.
Хью тут же убрал руки, и она, скатившись с него, прижалась к стене. Он взглянул на нее с удивлением, затем, смутившись, пробормотал:
– Ах, прости, я забыл. Давай попробую исправиться. Он раскаивался, он настаивал и наконец уговорил ее лечь на живот, после чего принялся за массаж. У него оказались очень нежные руки, он старался убавить боль, и вскоре она забыла, почему он ласкает ее ягодицы – забыла из-за острого удовольствия, которое получала. Внезапно Хью нагнулся и поцеловал бедные ягодицы, он покрывал их легкими поцелуями под тем предлогом, что этим уменьшает боль, и она действительно совершенно забыла о боли. А потом его рука скользнула к шишечке меж ее ног, и Клер почти тотчас же снова ощутила страстное желание. Минуту спустя он опять ее взял – на сей раз вошел в нее сзади и вскоре довел до еще большего экстаза, чем раньше. Она стонала и громко выкрикивала его имя с каждым толчком.
– Боже всемогущий! – прорычал Хью, и она не знала, ругается он или молится, знала только, что с этими словами он вонзился в нее в момент наивысшего блаженства. Она в последний раз закричала, а он задержался в ней на несколько мгновений, а потом упал рядом и затих.
Через какое-то время он перекатился и уложил ее рядом. Утомленная, Клер зевнула и мечтательно улыбнулась. Хью поцеловал ее в губы, но она так устала, что не хватило сил ему ответить. Они лежали в обнимку, тихо перешептываясь. Потом глаза ее закрылись, и она заснула.
– Мисс! Мисс, пора!
Сначала Клер подумала, что это ей снится. Ей снилось что-то очень хорошее, но что именно, она не могла вспомнить. Наконец она открыла глаза и увидела Джеймса, наклонившегося над ней. Причем он явно собирался дернуть ее за руку.
Клер с облегчением отметила, что на ней была ночная рубашка. А может, ей все приснилось? Но нет, множество приятных уколов и болей в чрезвычайно интимных местах напоминало о том, что делали они с Хью.
Но где же он? Приподнявшись, она поняла, что лежит в кровати одна. А рядом стоял Джеймс. Значит, Хью уехал, а перед этим, очевидно, надел на нее рубашку, чтобы не опозорить перед слугой.
– Мисс, вы должны встать и одеться, – заявил Джеймс. – Мастер Хью уехал час назад, а скоро и мы должны отплывать.
Клер закрыла глаза, и ей почудилось, что в груди ее разбилось сердце.
Глава 22
Апрель 1813 года
– Должна заметить, пить этот уксус было не слишком приятно, но результат того стоил. – Прохаживаясь перед высоким зеркалом в своей спальне в Ричмонд-Хаусе на Кавендиш-сквер, леди Элизабет Баннинг с удовлетворением поглядывала на свою гибкую фигуру.
– Бет, ты выглядишь прекрасно, – с полной искренностью сказала Клер.
Рядом с Клер стояла Туиндл – нянька, гувернантка и компаньонка всех трех сестер, бывшая в прошлом гувернанткой и компаньонкой их матери. Высокая и тощая, узколицая, со строгим седым пучком на макушке, она важно кивнула:
– Я же вам говорила, что лорд Байрон использовал его как тоник для похудения, и на вас, мисс Бет, он подействовал очень хорошо. Исчезла пухлость, от которой вы раньше страдали.
Три месяца прошло с тех пор, как Клер проснулась одна в рыбацкой хижине во Франции. За это время боль от сознания, что она, возможно, никогда больше не увидит Хью, превратилась в постоянную тоску, и Клер начинала понимать, что тоска эта навсегда останется с ней. Другой же постоянной мукой была тревога за него. Может, на пути в Париж его схватили солдаты? Может, его кто-то выдал? Разные судьбы подстерегают шпиона, и большинство из них ужасны. Его могли ранить, посадить в тюрьму и даже убить. А она об этом так и не узнает. Но Клер то и дело напоминала себе, что нет толку гадать и тревожиться, все, что она могла сделать, – это постараться выбросить из головы свои страхи.
