их вид, поведение сбивали с толку и не давали сосредоточиться.
«Что им нужно? – думал он без остановки. – Кто они?»
Когда зажегся свет, Минт сидел как ни в чем не бывало и почесывал усики.
– Покажи рану.
Парень показал, и травник едва сдержал возглас удивления при виде наростов. Такого он еще не встречал.
– От чего оно?
– Упал, – емко ответствовал Минт. Конечно же, врал.
– Уж не в костер ли? – не удержался Альдан, но увидев, как напрягся парень, добавил: – Выглядит как обгоревшее полено.
– Поможешь?
Сказать по правде, Дан не был уверен, но его уже вовсю разбирал лекарский интерес. Эта короста выглядела любопытнее, чем возня с бесконечными придуманными болячками линдозерских девиц.
– Возьми. – Травник закатал рукава и достал с верхней полки горшок с Живой. Потом посмотрел на парня, передумал и достал горшок побольше.
Лесёна, кажется, усмехнулась.
– Намажешь на ночь толстым слоем и обернешь корпией. Это мощное заживляющее средство. Сильнее сейчас все равно ничего нет.
– Благодарствую. Скоро поможет?
– Если к утру не полегчает, приходи.
Дан обработал рану, потом показал, как правильно делать примочку из Живы, но мысли его витали далеко. Он пытался представить, как и где можно было схлопотать такое.
– Вот. – Минт положил на стол серебрушку.
Эта мазь стоила ровно в десять раз меньше, и судя по тому, как вздохнула Лесёна, об этом подумал не он один.
– Десять медяков.
– Меньше нет, – сказал парень растерянно. – Можно завтра занести?
– Берите тогда так.
– Рассчитаемся завтра, – пообещала Лесёна и выскочила на улицу. – Благодарствуем! – донеслось оттуда.
Следом вышел и Минт.
Травник приблизился к окну и поднял занавеску. Серый запрыгнул на подоконник и тоже уставился на странную пару.
Девушка и парень шли по улице. Лесёна с таким ужасом оглядывалась на дом и мельницу, будто видела неупокойника.
– Они плохие притворщики. Правда, Серый?
Кот мяукнул и потерся о руку травника.
Да, ко многому он мог привыкнуть. К тревоге, что обитала в Линдозере, словно отдельное существо, к одиночеству, особенно если выбрал его добровольно, даже привыкнуть к ним – и больше не вздрагивать по ночам.
Но привыкнуть к этим странным, противоестественным волнам невозможно. Дана знобило от каждого дуновения ветра из чащи, и в шелесте листьев следом он также угадывал недобрые знаки.
Кто-то был рядом. Шел по лесу, по мшистой потусторонней мгле, кто-то, как и он, видел их.
А сегодня это чувство усилилось.
Когда Альдан закрыл занавеси, внутри него созрело решение приглядывать за этой парочкой.
Теперь травник твердо знал: рядом колдуны.
13
Дорога сновидений
Мы торопливо шли по улице. Зудели комары, надрывали глотки собаки. На окраине города было темно, но ночь стояла ясная, звездная, и месяц освещал дорогу.
Это было совсем не похоже на первый вечер в новом городе, когда идешь по улице и вертишь головой во все стороны, пытаясь не проглядеть ни одного нового местечка. Сумрачные тени лизали стены изб, медово-желтый свет лился из окон и приоткрытых дверей, но ничего из этого не хотелось унести с собой в сердце.
Линдозеро было чужим.
И люди в нем – тоже.
На постоялом дворе мы наскоро перекусили рассольником и поднялись к себе. Сквозь стены слышались постояльцы, доносился низкий, грубоватый голос хозяйки.
Я смазала рану Минта и вновь укрыла ее корпией. Наемнику как будто стало легче, но я не отходила от него ни на шаг, опасаясь, что гордый парень просто постесняется сказать правду. Минта явно раздражала девичья жалость. И я держалась ровно: все, что можно сделать, было сделано. Оставалось надеяться на травы и хороший сон. Но не успели мы разложить постели, как Фед сказал, что отправляется в княжеские хоромы и вернется, когда что-нибудь разузнает.
Если его решение кого и настораживало, то только меня, но все же деятельный Фед нравился мне намного больше Феда отчаявшегося, поэтому я промолчала. Промолчала, даже когда он велел мне завтра только ухаживать за Минтом и ни во что не влезать.
Когда наставник ушел, Минт вытащил из ларей пуховые одеяла, пожаловался на то, что они отсыревшие, и благополучно уснул. Я вытащила из сумы железные пластины, потом покопалась в сундуках Мафзы и нашла перо. В своих вещах отыскала чистую бересту, а затем спустилась до очага, наскребла золу, сделала чернила и засела за перевод другого обряда. Дело быстро пошло на лад, и вскоре я осилила простые слова. Совесть молчала, ведь заниматься переводом мне никто не запрещал.
Минт всхрапнул и пробурчал что-то во сне. Я перебралась на подоконник, устроила рядом светец. Между ставнями и занавесками было тесновато, но я не отступала. Не глупыми были колдуны прошлого, знали, как совладать с чарами. Да только знания свои они уж больно хитро записали: не руной, а сказом. Вернее, подсказками. Ты сам догадаться должен, как сотворить сплетение. Так предтечи защищали колдовство от червенцев, ведь неколдуну трудно понять, какая тайна скрывается между слов.
Учеба спорилась, и вскоре я была вознаграждена.
«Иди через лес, путник.
Пусть касаются плеч твоих ветви деревьев, пусть болотные кочки сами ныряют под ноги. Не бойся коряг – твоих стоп им не коснуться. Не бойся лиходеев – их здесь нет. Не бойся тварей лесных – все они спят сейчас.
Что тревога твоя, путник?
Приходи на поляну, где изба стоит, а у избы той вдоль опор дымок курится, крыша светится, а дверей нет. Но ты сам вход отыщешь – ждут тебя там давно.
Входи, путник. Внутри светло и сухо, внутри три сестры стоят, тебя поджидают. Глаза их приветливы, а руки – теплы. Первая сестра – дева молодая и смешливая, с белокурыми волосами-волнами, в которых сплелись цветы и травы луговые. Вторая сестра – матерь с темными кудрями и с грудью, полной молока. Третья сестра – старуха с седыми космами до колен и сухими ладонями.
Проходи, путник! Нагой садись на дощатый пол, склоняй голову, принимай дары. Заведут хоровод сестры, будут касаться тебя руками, каждая будет что-то шептать, травами да цветами посыпать, глиной да пеплом голову окроплять.
Дыши, путник! Живи, путник! Стань тем, кто ты есть, путник!
И восстанешь ты новый, не тот, кто был, отныне страха не ведающий, и выйдешь на крылечко, да как падешь в мох болотный, да и примет он тебя. Глубоко-глубоко просочишься в недра земляные, словно зернышко, и взрастешь к небу стройным деревом.
Отныне лес – дом твой».
– И взрастешь к небу стройным деревом…
Мне вспомнился сон. Там я тоже шла через лес и тоже нашла
