— Вас, госпожа графиня. Хочу потанцевать с умной и обаятельной женщиной.
Этот комплимент Алисия оценила. А еще поняла, что ее размышления не стали тайной для Августа.
Джес, болван!!! Если дочь хотя бы отдаленно похожа на отца и ты ее разозлил… Голову оторву!!!
Нет! Эдоард оторвет! А я полюбуюсь. И поаплодирую!
Эдоард опаздывал на прием по очень простой причине.
Доигрывал с Ганцем партию в нарды. Тихо ругался про себя, но доигрывал. Вредная зараза прилипла, как ткань к ране. И он действительно отдыхал, передвигая янтарь по гладкой доске.
А заодно…
— Солеварня — это нечто восхитительное. Первая партия соли уже получена. Я опробовал — она ничем не отличается от каменной. Разве что чуть горьковата. Но это почти незаметно. Прибыль обещает быть королевской. Ганц, графиня Иртон это сама придумала?
— Да, ваше величество. Сказала, что глупо жить на берегу моря и солить суп за бешеные деньги.
— И давно?
— Когда я приехал, все уже было построено.
— Почему же Джес молчал об этом раньше?
— Со слов графини, ваше величество, я понял, что графа Иртона… простите меня за мою наглость…
Эдоард повел рукой, как бы подтверждая; что прощение дано. И бросил кости. Пять — четыре.
— Граф Иртон не интересовался ничем, кроме охоты.
— А сама графиня…
Бросок Ганца. Три — шесть.
— А она со дня приезда в Иртон была как в тумане.
— Этому были причины?
— Пока не знаю, ваше величество. При мне ничего не обнаружилось. Графиня обещала писать — и я тоже напишу ей, спрошу.
— Спроси.
Шесть — шесть.
Его величество закончил партию и поднялся из-за стола победителем.
— А еще наведайся к управляющему Джерисона Иртона и сообщи, что ни одно письмо в Иртон не должно уйти, если я его не видел.
— Слушаюсь, ваше величество.
Ганц раскланялся и ушел. Эдоард вздохнул, поправил корону перед изумительно прозрачным стеклянным зеркалом и отправился к гостям.
Жизнь продолжается…
Письмо Джерисона Иртона его величеству Эдоарду Ативернскому.
«Ваше всемилостивейшее величество.
Припадаю к вашим ногам с покорнейшей просьбой…»
Впрочем, дальше Джес придворный стиль не выдержал. Сил не хватило. Тем более что Эдоард все эти словесные кружева недолюбливал.
«Дядюшка, прошу вас, напишите подробнее, что такого случилось в Иртоне? Откуда там взялось столько… неожиданностей?
Там же тихое спокойное место. Глушь и тишь. Моя бабка жила там чуть ли не двадцать лет одна — и хоть бы один разбойник возник.
Но стоит мне отправить туда дочь, как начинается кошмар! Пираты, работорговцы, ворье… В последнее я готов поверить, но откуда все остальное?
Я не понимаю!
Не говоря уже о моей жене!
Вы видели ее один раз. Я — чаще. Она глупа, скандальна, истерична, сейчас у меня полное впечатление, что за ней кто-то стоит. И указывает, что и как делать. Хотелось бы знать, кто это может быть и зачем?
Я даже к Миранде приставил кучу слуг, чтобы кто-то занимался дочерью. Ибо Лилиан на это не способна. Все, что ее интересует, — вышивка и еда. Ну и молитвы.
Откуда вдруг что получилось?
Я НИЧЕГОне понимаю!!!
Что с моей дочерью? Она жива? Здорова?
Может быть, стоит вывезти ее в столицу?
Дядя, умоляю вас — разъясните!
Остаюсь преданный и покорный вашей воле
Джерисон, граф Иртон».
Альтрес Лорт, нагло читающий всю переписку ативернских гостей, фыркнул.
М-да. А интересно: что там в этом Иртоне?
Надо дать секретарю поручение — пусть принесет все записи, где упоминается родовое имение графа. И послать туда кого-нибудь поразведать… кто там из своих есть поблизости?
Ройс Релаймо? Пойдет.
Шевалье, умница, вполне симпатичный парень — для скучающей зимой графини самое то, что надо.
Сегодня же отправлю приказ с голубем!
— Хочу!
Немногие из мужчин способны отказать любимой дочери, когда она произносит это страшное слово.
Особенно глядясь в изумительное зеркальце. Небольшое, но такое ясное, что полированному металлу до него расти и расти.
Его величество Леонард посмотрел на дочку. Ларисия упоенно гляделась в зеркальце, не замечая ничего вокруг.
Перевел взгляд на купца.
— Каким чудом получено это зеркало? Нет ли здесь скверны?
— Я приобрел его в Альтвере, ваше величество. — Купец кланялся, мысленно подсчитывая прибыли. — И барон Авермаль заверил меня, что скверны на нем нет. Да и посмотрите сами — сзади там знак Альдоная.
На этом настояла Лиля. Ее клеймо и клеймо Хельке скромно приткнулись в уголочке. А посередине ювелир выгравировал знак Альдоная и украсил завитушками. Это церковь дозволяла.
— Действительно, будь это происки Мальдонаи — зеркало не выдержало бы священный знак. Но на всякий случай пусть альдон помолится над ним. Отнеси его в храм.
— Слушаюсь, батюшка.
Ларисия подхватила шкатулку, в которой лежала ее драгоценность, и умчалась.
Леонард посмотрел на купца:
— Назови свою цену.
Купец жадничать не стал и король это оценил. Чуть позже он получит освобождение от налогов на полгода. За такую редкость не жалко. Ларисия порадуется…
Дочь Леонард любил. И баловал.
Это кому-то крыска. А кому и родное чадо.
— Господин мой! Прошу тебя!!!
Не лучше обстоят дела и в Ханганате, где любимая жена трогает пальчиками невесомое кружево и обращает к тебе огромные влажные глаза. Остальное скрыто плотной вуалью, но и того, что есть, хватает.
Ты Великий Ханган, владыка пустыни, но ты отлично понимаешь, что отказа тебе не простят.
Жена не станет закатывать скандалы, кричать, плакать… нет. Внешне все будет идеально. Разве что с легким холодком. А еще пойдет слух, что ты отказал любимой женщине в маленьком капризе. Что беден…
Да и вообще… умный мужчина знает, что жена должна быть довольна жизнью. Тогда она из кожи вон вывернется, чтобы тебя ублажить. Все сделает.
Можно держать супругу в страхе, но зачем? Пусть поиграется. Он может позволить себе такие мелочи, как это воздушное розовое облако и гребень…
— Сколько ты хочешь, купец?
Мужчина с поклоном назвал свою цену. Ханган нахмурился, но приказал уплатить.
Дорого, да. Но такого чуда ни у кого нет. Есть узенькое кружево, но широкое полотно… а наскучит эта жена — он подарит кружево следующей. Почему нет?
— Здесь свиток, господин. И указано, как его носить…
Вечером Ханган оценил свою любимую жену в новом кружеве. Только в кружеве. И сполна насладился ее благодарностью.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
