Лучезар медленно повернулся. Теперь он настороженно всматривался в старика, неспешно идущего к нему навстречу и продолжавшего говорить... так спокойно, так уверенно... одновременно закрывая нас с Рецием своей спиной. Плечи старика распрямились, походка стала пружинистой, молодой, а спина – гибкой, стройной и юной.
- О, Лучезар, - покачал головой Арь, чьи седые волосы мгновенно вернули свой истинный цвет, - ты себе и не представляешь, каково это было - подчиняться приказам. Каково это было смотреть в глаза тем, кто стоял насмерть; кто собою, своими телами, закрывал растерзанную, вывернутую наизнанку Мать и превращался в камень, лишь бы замкнуть цепь и стянуть сквозные раны, дать шанс. Ведь жизнь Земли - это возможность выжить для всего остального космоса. Что же мы наделали?!! Когда перестали слышать Истину?
- Всего этого уже не вернуть, Арь, - холодно отозвался Лучезар. – Не я решал, не я создавал глобальную систему преобразования. Меня прислали сюда следить и судить, уже спустя многие миллионы лет после внедрения новой системы...
- ...каково это было слышать, - игнорировал его Арь, продолжая свою наступательную речь, - ...весь этот ужас ревущих облаков, огненных Небес, падающих на леденеющую Землю. И каждый день помнить, как ты сам, собственными руками уничтожал Жизнь. Каково тебе, Лучезар, каждый день наблюдать, как создаются новые платы на основе кремниевой формы жизни, как стирается информация в попытке обмануть Вселенную, как убивается последняя живая искра в мозге единственного для всех нас Космочеловека? За всё моё бесконечно долгое существование я не нашел для себя оправдания, я не простил самого себя. Так что, Лучезар, засунь себе все мои награды, знаешь куда! Радости они мне не принесли. Лишь муки совести, что жалят и жрут меня похлёстче всякой адовой бездны... Риши, Реций, – в последний раз обратился к нам Арь, - бегите! Возвращайтесь в измерение Юса и никогда, слышите, никогда не открывайте портал снова ради этих уродов. Даже если они станут обещать помощь или союз, или начнут шантажировать родными, любимыми. Всё это они проделывали не раз, и не на одной планете... Закройте портал, убейте Юса и берегите кристалл, как зеницу ока...
Тут старик назвал своё имя. По-особенному, вырвав его из самых глубин души, издав при этом настолько тяжелый, придавливающий к земле звук, от которого взорвались все стёкла в помещении, по стенам расползлись глубокие трещины, а из наших ушей брызнула кровь. Вибрационная волна, едва не убив нас с Рецием, пошла в сторону Лучезара, успевшего закрыться магическим щитом, в то время как Солнечный дайтья еще больше увеличился в росте. На его плече замерцал колчан со стрелами и уже в следующее мгновение он натягивал тетиву гигантского огненного лука, вкладывая туда сразу три стрелы.
Понимая, что Арь задействовал все резервные силы и жертвует собой, желая дать нам возможность уйти, мы с Рецием бросились исполнять последнюю волю старика. Сколько у нас оставалось времени - мы не представляли. Предугадать Лучезара было довольно-таки сложно. Но нам хватило и того зрелища, кое мы наблюдали перед тем, как покинули зал.
Лучезар поднял два пальца правой руки и вокруг них завращался огненный диск. Шансов выжить у старика не было: образ Лучезара вскоре скрылся за восьмиспицевым расширяющимся пламенным колесом.
- Я, - прогрохотал Лучезар, - Государь Красного Солнца, собираюсь судить тебя, Арь!
- Я, - не менее грозно ответил ему Арь, вновь вынимая огненные стрелы из колчана, - шлю тебя, куда подальше! К истинному Уду ты никакого отношения не имеешь...
Глава 28 «Апокалипсис... что в переводе с греческого - «снятие покрова»
С порванными барабанными перепонками переговариваться невозможно. Если только жестами. Но у нас с Рецием неожиданно появилось преимущество: каким-то образом мы стали слышать друг друга без слов и понимать без жестов. Мы научились видеть друг друга внутренним взором, так как зрение помутилось настолько сильно, что собственных рук было не разглядеть.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Объяснив Рецию то, что требовалось сделать, я выжидающе заглянул ему в самую душу. На секунду он окунулся в воспоминания: увидел лица своих племянников, вспомнил мать – в виде полуживого мертвеца; замученного, казненного отца, сестру... Вспомнил всю свою прежнюю жизнь, проведенную в постоянном страхе, в ожидании, что вот-вот их семью поймают, накажут и превратят в таких же жалких извращенцев, в коих превратили всех остальных в измерении Юса.
Положив руку на моё плечо и задержавшись лишь на мгновение, Реций рванул в одну сторону, а я помчался в другую. Мы оба понимали, что это единственный выход из положения. Скорее всего, охрана уже предупреждена Лучезаром, и меня всей армией поджидали у Врат, полагая, что я последую совету старика и захочу вернуться за Акадой.
Больше всего я опасался, что Лучезар, прикончив нашего отважного спасителя, теперь пустит своё грозное оружие - Сударшану - по мою душу... В том состоянии, в котором пребывал я, сопротивляться было бы вообще бессмысленно.
Безумная головная боль, льющие из глаз слёзы, расплывчатое, нечеткое изображение всего, что попадалось мне на пути, непослушные ноги и руки, тошнота, да еще и кровь из ушей – всё это не лучшее подспорье в предстоящем деле, но выбора не оставалось. Я твердо решил, что сделаю всё от меня зависящее, чтобы в корне изменить ситуацию.
Каким-то чудом я вылетел на улицу. Прищурившись и отыскав ближайшее легкое воздушное судно нефилимов, я помчался к нему и уже спустя минуту разворачивался на взлётной полосе под шквальным огнем Толика и его подчиненных. Сделав зигзаг, мне удалось уйти раньше, чем командующий антарктической базой поднял из-под земли старинные оборонные системы атлантов. От них бы я не ушел, это точно...
Я держал курс на горную гряду и изо всех сил надеялся, что Рецию удастся вовремя выполнить свою часть задуманного.
И близнец полностью оправдал мои ожидания: к моменту, когда я влетел в ледяную пещеру – в глазницу Великого Змея – Реций уже сумел увеличить скорость потоков: и в метро, и на улицах антарктического города, распланированного строго в соответствии со схемой-чипом. Люди-батарейки носились, словно угорелые, и город-коллайдер вскоре выплеснул свой мощный импульс, послав его в ту сторону, куда призывал я. Сделавшись живым проводником и перенаправив энергию в мозг Змея, я без страха осознал последствия: Купол Мира начал рушиться прямо на моих глазах.
«Только бы все остальные люди, во всех измерениях, увидели это, только бы успели уразуметь и помочь своими мыслями, чувствами...» - с надеждой взмолился я, когда моё собственное тело распалось на миллионы сознательных частиц, влившихся в поток перенаправленной энергии.
Мне удалось воскресить мертвого, «вдохнув в него жизни дыхание».
Великий Змей, тот, кого так боятся все Высшие правители Земли; тот, кого испокон веков всевозможные службы правительств бесстыдно очерняют своими грязными деяниями и всячески вызывают к нему отвращение у людей, - ожил.
Горы – его кольца – задвигались и сбросили с себя снежный, ледяной покров. Ему достаточно было немного проползти по старому пути, тщательно срезаемому новыми властителями мира, чтобы мёртвая планета подала признаки жизни. Сколько бы Высшие и их слуги нефилимы ни снимали слоев почвы, сколько бы они ни срезали старые траектории – всё равно древние магнитные линии оставались на прежних местах, и змей, даже будучи слепым, превосходно выполнил своё предназначение: пустил импульс по всепланетной сетке - материнской плате.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Планета ненадолго ожила, тут же послав единственный, краткий, но четко направленный сигнал бедствия...
*************
Я очнулся от легкого покалывания в пальцах ног. Яркий свет заставил сощурить глаза, прежде чем мне удалось сладить с непослушной шеей и отвернуть лицо от источника интенсивного свечения. Хотелось еще немного понежиться в воспоминаниях удивительного сна.
