Марилли жадно внимала каждому слову.
— Тамплиеры. Крестовые походы. Они искали останки Великой заклинательницы, но ничего не нашли, кроме камня с непонятными письменами, которые даже прочитать не смогли. Совет и Орден вынесли им приговор. Казнили всех, устроив кровавое побоище, а людей заставили забыть, придумав то, о чем сегодня можно прочесть в учебниках по истории.
— Тебя хлебом не корми, только дай рассказать очередную небылицу, — низкий, немного насмешливый голос заставил их обернуться. Мари почувствовала, как к лицу прилила краска. В дверях стоял Гаррет.
— Тысяча триста седьмой год[9], — задумчиво произнес Мариус.
— За три года до моего проклятия. Так что не помню, прости. Исторической хроникой не поделюсь.
— Твой скептицизм, Маккивер, несколько оскорбителен, — проворчал заклинатель. — Ты сам видел камень. Скрижаль долгие века хранилась в сокровищнице королевского клана.
— И что такого в этом булыжнике, который нашли в Думьяте[10]? Ты правда веришь в то, что, — Гаррет взглянул на картину, усмехнулся, а затем вновь обратился к заклинателю. — Заклятие, начертанное на нем, вернет к жизни Древнюю?
— Это ведь про нее говорила Эрнесса? — вспомнила Мари. — Она сказала, что Древняя восстанет!
«— Она должна вернуться...» — Подсознание вторило словам ее мучителя, желая окончательно свести с ума.
— Леди Ланье прекрасно известно, чего стоит опасаться, — голос Мариуса звучал отстраненно. — Еще несколько лет назад я бы и сам не поверил, но, — заклинатель запнулся, как будто подбирал слова, а затем посмотрел прямо на Мари. — Ты излечила Гаррета от ранения, которое должно было отправить его к праотцам. Ты соединила силу клинков, которые являются частями древнего оружия, и ты...
— Можешь сотворить заклятие, которое никто не в силах прочитать, — закончил за мага Гаррет.
Маккивер нахмурился, между его бровей залегла глубокая морщинка, появлявшаяся всегда, когда он был чем-то обеспокоен.
— Поверил, наконец, — улыбнулся Моргот.
— В магии Мари я не сомневаюсь. Но то, что какая-то древняя ведьма может восстать из мертвых, — он покачал головой. — Кто знает, что это за заклятие, и заклятие ли вообще?
— Думай, как хочешь, Гаррет, — развел руками Мариус.
— Так вот чего он хочет? Вот почему он мучает меня! — ее голос предательски дрогнул.
— Лиам ни перед чем не остановится. Ты нужна ему, Марилли, — заклинатель тяжело вздохнул. — Кхалесса и есть та сила, которую они намереваются возродить. В Братстве верят, что когда она умирала, то прокляла заклинателей. Проклятье это заключалось в том, что сила однажды покинет нас навсегда, и мы ничем не будем отличаться от людей. Когда это случится, в своем отчаянии мы вновь воззовем к ней. Великая вернется, а вместе с ней и магия, которая угасает с каждым поколением. Только вот я сомневаюсь, что они до конца понимают, насколько велика цена такой силы.
Мариус убрал руки в карманы.
— Последователи Кхалессы высекли на камне знание, способное вернуть их госпожу к жизни и спрятали, перед тем, как их всех убили. Тысячи лет прошли прежде чем Дамьетта, захваченная Братством, открыла свои сокровища безумным фанатикам. Но их разочарованию не было предела, когда они поняли, что заклятие не прочесть. С тех пор прошло несколько веков, и члены Братства нашли другой способ, — после этих слов, Моргот выразительно посмотрел на Марилли.
От этого взгляда ей сделалось нехорошо. По спине пробежали мурашки, будоража и пугая до чертиков.
— Ты их самый страшный эксперимент, Лапонька, — слова заклинателя прозвучали с сожалением. Мари ожидала, что маг скажет что-то еще, но он не проронил ни звука.
— Я не понимаю, как? Почему я?
Она с мольбой посмотрела на Мариуса. Хмурый и напряженный Гаррет выжидающе сверлил его взглядом.
— Я и так рассказал слишком много, — Моргот повернулся с явным намерением уйти.
— Мариус, прошу вас! — Мари ухватила заклинателя за руку.
— Мне известно только то, что твоя мать была одной из тех, над кем они ставили опыты. Ты человек, Марилли, но в твоих жилах течет кровь твоего отца — заклинателя. Очень могущественного, стоит отметить, — Моргот высвободился из ее хватки.
— Кто он? Мой отец? Вы ведь знаете! — мужчины переглянулись, а она пошептала: — Вы оба знаете.
— Лиам, — глухо отозвался Гаррет. — Лиам Рималли твой отец.
«— Мы с тобой связаны...»
Мир покачнулся, и Мари в одночасье поняла, что он уже никогда не будет прежним. Стало трудно дышать, на глаза навернулись слезы. Она закусила губу. Встретиться лицом к лицу со своим самым страшным кошмаром, а после узнать, что он приходится тебе отцом — не это ли изощренная и жестокая шутка судьбы?
— Мари, — позвал Гаррет и шагнул к ней.
Она ничего не знала о собственном прошлом, а о многом предпочитала не вспоминать, потому что это было очень больно.
* * *
Как и все дети, Марилли думала, что мама всегда будет рядом с ней и никогда не случится ничего плохого. А самое страшное, что может произойти с ней самой — это пара ушибов и ссадин, невыученные уроки да рыбные котлеты, приготовленные бабушкой. Как же сильно она тогда ошибалась!
В тот день из школы ее забрала тетя Элизабет. Когда они оказались, дома, то застали там доктора. Давина выглядела бледной и изможденной, ее мучила головная боль, и время от времени повышалась температура. Седовласый врач сказал, что это грипп, прописал лекарства и заверил, что скоро все должно пройти. Но все только начиналось.
Тем вечером маленькая Марилли слышала разговор женщин и крик бабушки:
— Это плата за грехи и темные желания, которым ты поддалась, не думая о последствиях! Я предупреждала, но ты не слушала меня! Слишком поздно ты поняла, какое он чудовище. О Мари я позабочусь, но в будущем ее ждет судьба страшнее твоей. Рано ли поздно он найдет ее!
Давине с каждым днем становилось только хуже. Молодая женщина сгорала, как свеча — стремительно и неотвратимо. Со временем она потеряла сон и аппетит, постоянно что-то бормотала и перестала узнавать близких. Марилли не пускали к матери, но однажды вечером девочка прокралась к ней в спальню. В бледном существе она с трудом смогла узнать некогда красивую женщину: густые темные волосы поседели, лицо осунулось, а во взгляде горел лихорадочный огонь. Мари не испугалась, подошла к кровати и легко прикоснулась губами к холодному лбу матери.
— Марилли, — послышался еле слышный шелест ее голоса. — Ты так похожа на него, но глаза у тебя совершенно чужие. Иногда я думаю, а есть ли в тебе хоть что-то от меня?
