— Марилли, — послышался еле слышный шелест ее голоса. — Ты так похожа на него, но глаза у тебя совершенно чужие. Иногда я думаю, а есть ли в тебе хоть что-то от меня?
Бледное подобие улыбки появилось на губах, когда она подняла дрожащую руку к щеке дочери. Мари смахнула слезы.
— Мамочка, ты ведь поправишься? Я слышала, о чем говорят бабушка с тетей Элизабет. Ведь это все неправда? Ты же не оставишь меня, мам?
Давина вымученно улыбнулась, и было видно, что даже это дается ей с огромным трудом.
— Не вини меня, когда узнаешь всю правду, Марилли. Я очень его любила, была глупа и наивна...
Она прикоснулась к цепочке на ее шее.
— Храни оберег, пока слуга Маары не заберет его. А свой, — она приложила ладонь к груди, где под тканью сорочки был такой же кулон. — Я заберу с собой, чтобы он не нашел меня даже после смерти.
Давина умерла на следующее утро.
* * *
Последние слова матери Марилли всегда считала лихорадочным бредом. Она никогда их не забывала, а повзрослев, решила выяснить кем был ее отец. Но любые вопросы пресекались на корню: сначала бабушкой, а после и Элизабет. Однажды опекунша пришла в ярость, когда застала Мари, разбирающую документы и старые вещи матери. Тогда тетя сказала, что ее отец давно умер.
— Он был преступником, Марилли! — кричала женщина.
Она не поверила и не оставила попыток. Но Мари даже имени его не знала, а несколько лет жизни матери оказались вырванными из книги страницами. Давина не закончила школу, и однажды просто исчезла из родительского дома, а когда вернулась, была уже на последнем месяце беременности.
Со временем Мари окончательно смирилась с мыслью о том, что правды ей никогда не узнать.
* * *
Она слышала удаляющиеся шаги заклинателя и чувствовала на себе пристальный взгляд Гаррета.
— Как давно ты знал?
— Достаточно.
Марилли не могла понять, что чувствует. Горечь обиды, страх перед неизвестностью.
— Лиам Рималли, которого я знал, умер очень давно, — он подошел еще ближе. — Я знаю это, потому что чувствовал боль от разрушающихся уз. Боль, которую нельзя сравнить ни с чем. Понятия не имею как ему удалось одурачить всех. А с твоим появлением этот мир встал с ног на голову. Я догадывался, но не знал, как тебе обо всем рассказать.
Мари всхлипнула и, поддавшись порыву, обняла Гаррета. Ей это было нужно. Когда он положил теплые ладони на спину, она уже не чувствовала напряжения и горького привкуса безысходности.
— Я понимаю, правда понимаю, просто... это все в голове не укладывается.
Он перебирал ее волосы и не выпускал из объятий. Было так хорошо просто стоять и молчать — рядом с тем, в ком так отчаянно нуждаешься. За то короткое время, что они провели вместе, он стал ей необходим, как солнце, как воздух — всему живому.
— Сейчас тебе стоит отдохнуть, а завтра мы во всем разберемся.
Марилли нехотя отпустила его и ощутила чувство утраты, словно лишилась части себя.
— Пойдем, я провожу тебя, — Маккивер улыбнулся, а она вдруг прикоснулась к шее.
— Гаррет.
Он поднял брови.
— Кулон на шее Кхалессы. У меня был такой же.
— Был?
— Я потеряла его четыре года назад.
Мари чувствовала себя маленькой девочкой, сообщающей родителю, что потеряла дорогую игрушку.
— Ты уверена? — уточнил Гаррет.
— Очень похожий. Такой же был у мамы и у Элизабет.
— Тогда это многое объясняет.
— Что именно?
— То, почему Лиам не добрался до тебя раньше, — он внимательно посмотрел на Мари. — Это оберег. Очень сильный древний артефакт, сотворить который сегодня не под силу никому. Если верить любимым сказкам Мариуса, Кхалесса и ее приближенные носили подобные. Магия в украшении скрывает своего владельца от других заклинателей, защищает от магического воздействия. Всем известно, что артефакты сохранились до нашего времени, но вот кто ими обладает, — Гаррет пожал плечами. — Значит, у Элизабет есть такой же оберег?
Марилли рассеянно кивнула, не до конца понимая, к чему он клонит.
— Тогда есть шанс спрятать тебя от Лиама. Нужно только навестить ее.
Она вздрогнула.
— Не думаю, что это хорошая идея.
После случившегося с Джеймсом, Элизабет настояла на том, чтобы ее поместили в клинику, и сделала для этого все.
— У нас нет другого выхода. Нужно использовать любую возможность. Прятаться здесь скоро будет нельзя, магия Мариуса имеет свои пределы.
Какое-то время они просто молчали. Маккивер разглядывал картину, а после повернулся к ней.
— Решим все завтра.
За размышлениями Мари и не заметила, как они поднялись наверх и оказались у дверей в комнаты. Сколько же всего она узнала за последний час!
— Значит Кэт... — она неуверенно замерла перед дверью.
— Твоя кузина, — подсказал Гаррет.
— А Лайнел был моим дядей.
— Думаю, король был бы рад узнать о племяннице, — Маккивер грустно улыбнулся, а затем, взяв ее за руку, посмотрел с хитрым прищуром. — Миледи, — это обращение он произнес с особой интонацией и коснулся губами ее руки.
— Ты смеешься надо мной? — шутливо возмутилась она и шагнула к нему.
— И в мыслях не было, — хрипло прошептал Гаррет и, притянув к себе, поцеловал.
Ее губы без колебаний подчинились его властному напору. Она провела ладонями по его широким плечам и обняла, прижимаясь теснее. Проблемы, опасения, тяжелые раздумья — исчезли, растаяли во всепоглощающем жаре поцелуя. Со всей страстью и нежностью Марилли отвечала Гаррету, стараясь запечатлеть в памяти каждое движение губ, каждое прикосновение его сильных рук.
Давно ей не было так хорошо. Он сжимал ее в объятьях — крепких и нежных одновременно. Мари словно погрузилась в теплый океан, где чувственные волны мягко накатывали одна за другой. Казалось, она вот-вот взорвется от наслаждения.
— Если мы сейчас не остановимся, — прерывисто произнес он. — Я за себя не ручаюсь.
Мари не хотелось останавливаться. Ей было все равно, она ловила момент. Она слышала как гулко билось его сердце в такт ее собственному, а горячее дыхание опаляло кожу. Мари смущенно опустила взгляд и перевела дух.
— Доброй ночи, Марилли.
Маккивер поцеловал ее в макушку и провел рукой по волосам.
— Доброй, — прошептала она, понимая, что уснуть ей уже не удастся.
Глава XIV
Западня
— 25 —
Сентябрь, 2010 год
