Граф уже сидел в гостиной, когда его жена, разрумянившаяся на весеннем солнышке, вошла в комнату с букетом роз в руках. Он поднялся, поцеловал Лауру в лоб и вышел, давая ей возможность переодеться в одиночестве.
Алексу казалось, что он видит свой дом впервые. Освещенный множеством свечей, Хеддон-Холл напоминал сказочный дворец. Свет и тени играли под высокими потолками, и боги с богинями словно оживали. Свет и тени играли на колоннах, и даже мраморные полы сверкали в свете свечей.
Алекс любил свой дом, любил с детства, и сейчас ему казалось, что он слышит зов предков. Граф вдруг понял: как бы далеко ни забросила его судьба, его все равно будет тянуть сюда, и этот зов всегда будет звучать в его сердце.
Он уже давно велел секретарю передать Лауре книги, где делались хозяйственные записи, — граф знал, что жена в его отсутствие обо всем позаботится. Кроме того, он успел переговорить с управляющим имением — тот должен был держать Лауру в курсе всех хозяйственных дел. Алекс не сомневался в том, что Лаура сможет разрешить любые проблемы, — ведь он нередко обращался к ней за советом, и результаты не замедлили сказаться: земли стали приносить гораздо больший доход, чем прежде.
С нотариусом граф тоже успел переговорить и переписал свое завещание. Алекс решил: если он не вернется и Лаура родит не мальчика, только титул перейдет к дальнему родственнику, дом же останется жене и ребенку. Во время визита в Блейкмор граф сообщил родственникам Лауры о своем завещании. Кроме того, было решено: если от него долго не будет вестей, Персиваль с Бевилом свяжутся с Питтом и, когда тот что-нибудь выяснит, сообщат обо всем Лауре.
Алекс зашел в библиотеку, куда благодаря прозорливости Лауры, подарившей ему очки, стал наведываться довольно часто. Он снял наугад книгу с полки и рассмеялся, узнав по обложке один из романов жены. Положив книгу на стол, граф подошел к окну. Отсюда открывался вид на реку и холмы за рекой. Трава в сумерках казалась черной; на землю опускалась ночь.
И вдруг Алекс почувствовал, что ему будет ужасно больно покидать Хеддон-Холл, будет больно покидать женщину, которую он любил больше всего на свете.
«О, Лаура, — мысленно простонал он, прислонившись лбом к прохладному оконному переплету, — Лаура, я буду очень по тебе скучать».
Когда— то он решил, что ему никто не нужен. Но теперь знал, что нуждается в Лауре -нуждается в той, которая могла помочь ему, могла приободрить в моменты, когда меланхолия обволакивала его черным туманом. Казалось, Лаура чувствовала ее приближение и улыбкой или добрым словом разгоняла тоску. Он нуждался в той, которая безоговорочно верила ему и вернула утраченную было надежду.
Он нуждался в ней, но Англия нуждалась в нем, и выбора у него не оставалось.
Алекс молился о том, чтобы Лаура поняла: он обязан выполнить свой долг, обязан во что бы то ни стало выполнить миссию, возложенную на него Питтом.
Граф уже хотел отвернуться от окна, когда вдруг увидел нечто, похожее на призрак. Внезапно «призрак» помахал ему рукой, и Алекс засмеялся.
Выбежав из библиотеки, граф бросился на поиски жены. Он нашел ее в тисовой аллее, и на ней была лишь полупрозрачная белая ночная рубашка. Алекс улыбнулся — Лаура, неистощимая на выдумки, не переставала удивлять его.
Граф взглянул на дом, взглянул на мелькавших за окнами слуг и покачал головой. А в следующее мгновение увидел, что Лаура убегает от него. Он бросился догонять жену и вскоре нашел ее — она пряталась за деревом.
От нее пахло травой и розами — пахло весенней ночью. Он обнял ее и засмеялся, прижавшись губами к ее затылку. Лаура, как всегда, сумела отвлечь его от тягостных раздумий.
— Ты замерзнешь, любовь моя, — проговорил Алекс, покрывая шею жены поцелуями.
— Но, милорд, разве вы меня не согреете? — спросила она со смехом.
— Я люблю тебя, Лаура, — прошептал он. Она взяла его лицо в ладони.
— Я знаю, Алекс. — Муж не раз говорил ей эти слова, но всегда она принимала их как самый драгоценный подарок. — Я знала это с самого начала.
— Что же еще ты знаешь, малышка? — спросил он, целуя ее в губы.
— Наверху ждет ужин, — шепнула она.
— И уютная кровать, — улыбнулся он.
— Да, но мы можем устроиться и в саду.
— У нас куча слуг, и они могут увидеть нас из окна.
— Слуги нас не разглядят, если мы разденемся и спрячемся в кустах.
Они громко рассмеялись.
— Но в саду сейчас комары, — заметил граф.
— Зато коврам здесь ничто не грозит, — сказала графиня, нежно обнимая мужа.
— Лучше пусть износятся ковры, чем моя шкура, комары меня точно искусают.
Алекс подхватил Лауру на руки и понес к дому. Не обращая внимания на любопытствующих слуг, он ногой распахнул парадную дверь и понес полураздетую жену вверх по лестнице. Изумленные слуги смотрели им вслед.
У дверей спальни она сказала:
— Это было замечательно.
— Рад, что тебе понравилось, — ответил Алекс с поклоном. — Если ты считаешь, что это было замечательно, то что же ты скажешь теперь?
— Жаль, что мы упустили такую возможность, — прошептала Лаура.
— В другой раз, дорогая. Пусть комары насытятся чужой кровью — жаль отдавать им на съедение свою нежную плоть.
— А что теперь, Алекс?
— Неужели не догадываешься? И они снова рассмеялись.
Какое— то время они лежали, обнимая друг друга, и Лаура думала о том, что никогда еще не испытывала такого блаженства.
А потом они наконец-то съели свой остывший ужин, и Лаура отчасти все же получила желаемое. Совершенно обнаженные, они ужинали в оранжерее, смежной со спальней, и сквозь стеклянный потолок на них смотрели звезды.
Алекс, ее драгоценный, любимый Алекс!
Лаура вспомнила, что забыла совершить ежевечерний ритуал, и в темноте пересекла комнату, чтобы запечатлеть поцелуй на губах рыцаря. Затем вернулась в постель — в объятия Алекса.
Граф откинул волосы с ее щеки и нежно поцеловал.
— Который час? — спросил он неожиданно. Она взглянула на часы на каминной полке.
— Уже почти утро, любимый.
Алекс подумал о том, что на рассвете ему предстоит отправиться в путь, но тратить последние часы на сон не хотелось.
И тут Лаура наконец-то сообщила ему о ребенке. Он поцеловал жену и сказал, что она будет самой чудесной матерью на свете. А она сказала, что он станет самым замечательным отцом.
Потом они долго молчали. Лаура поглаживала пальцами шрамы мужа, а он думал о том, что скоро, слишком скоро наступит рассвет…
— Алекс, спасибо тебе, — проговорила она вдруг.
— За что?
— За то, что любишь меня, за этот чудесный год, за ребенка… И за то, что тебе нравится мое пение, — добавила она с лукавой улыбкой.
