Читаем без скачивания Терминатор и Дюймовочка - Андрей Бадин

Алексей, несший Свету, прошел в спальню и бережно положил ее на широкую, как степь, и белую, как снег, с зеркалами у изголовья, кровать из финского гарнитура. Девочка даже не проснулась. За ними в комнату вошли расстроенная Катя и Витек.

— Пусть доченька поспит, а я пойду перекушу чего-нибудь, а то в животе волки воют. Вам приготовить? — спросил Демин.

— Приготовь, — ответил Алексей. — Катя, ты тоже ложись, — обратился к девочке Леха, а потом сел на край кровати, положил рядом автомат, взял девочку за плечи, притянул к себе и вдруг нежно поцеловал в лоб. — Спасибо тебе за кусачки, без них я, наверное, погиб бы.

Катя обняла мужчину за шею, прижалась к его могучему плечу и тяжело вздохнула:

— Если бы ты погиб, то я бы очень-очень горевала.

— Спасибо. Ты спасла мне жизнь.

— Не за что. Может быть, когда-нибудь ты спасешь мою.

— Может быть, но лучше, чтобы до этого не дошло, — Алексей погладил Катю по голове. И вдруг вспомнил свою годовалую дочь Анечку и жену Татьяну, и ему стало не по себе. Он вспомнил, что не смог им помочь в роковую минуту.

«Лучше, чтобы до этого не дошло», — вновь подумал он и крепче обнял Катю.

Они посидели немного, а потом он спросил:

— Ты есть хочешь?

— Нет. Я только пить хочу и спать.

— Тогда раздевайся и ложись, а я тебе сейчас принесу что-нибудь. Чая или хотя бы воды.

— Дядя Леша, — тихо произнесла Катя, — мне не нравится эта Нина, не нравится эта квартира и вообще… — Катя надула губки и отвернулась.

На Алексея ее слова подействовали, как холодный душ на посетителя парной. Он пристально посмотрел на десятилетнюю Катю и изумился:

«Неужели эта маленькая, богатая, но несчастная одинокая девочка возомнила, что я, Алексей Коновалов, могу стать ее отцом? Что он сможет ее удочерить и заодно жениться на ее матери, находящейся в психушке. Это ревность, самая настоящая ревность, — заключил он. — Девочка заметила, как я любезничаю с Ниной, вот и приревновала. Она надеется, что познакомит меня с матерью, и я сразу влюблюсь в нее, женюсь на ней и стану ее папой. Как все просто. А как быть с ее настоящим отцом — Репой? Хотя какой он ей отец? О нем Катя, похоже, и не вспоминает».

— Катенька, милая Катенька, — начал Алексей свою речь, — Нина неплохой человек, но то, что ты относишься к ней негативно, это вполне естественно. Ведь ты ее не знаешь.

— А вы знаете? — Катя вскинула на Коновалова пытливый взгляд.

— Я ее тоже плохо знаю, но она добровольно согласилась нам помочь, и это похвально.

— Все равно она мне не по душе, — заключила Катя, быстро повернулась, гордо подняла головку и балетной походкой пошла в туалет. Она захотела писать.

«Дети, дети, — Леха улыбнулся, — они чувствуют острее нас, взрослых. Их взгляд не затуманен пеленой порой ненужного или ошибочного пресловутого «жизненного опыта». Черное они воспринимают как черное, без оттенков, а белое — как белое, без серых пятен».

Дверь тихо отворилась, и в спальню вошла Нина. Она смыла макияж, и ее лицо приняло первозданную девственную свежесть. Без пудры, туши, помады и теней она стала еще красивей и милей.

Нина сняла белый медицинский халат и облачилась в дорогое платье. Оно, тонкое и короткое, соблазнительно облегало ее прекрасное тело, и сидящий на кровати Алексей перевел взгляд вниз и моментально увидел ее белые трусики — такое оно было короткое. Мужчина смутился и опустил глаза, а Нина, словно манекенщица на подиуме, проплыла по комнате, приблизилась к нему, наклонилась, обняла за шею и прильнула к плечу. Мужчину сразу окутала волна дорогих духов.

Леха взглянул на ее пышную, не обремененную лифчиком грудь с выпирающими из-под тонкой ткани сосками и окаменел. Она находилась прямо перед его лицом, и ею нельзя было не залюбоваться. Он опустил взгляд на узкую, девичью талию, на прекрасные спортивные бедра, стройные ноги и великолепные, обработанные алым лаком ногти.

— Алексей, — тихо, чтобы не разбудить Светлану, произнесла Нина, — я хочу поблагодарить вас за то, что вы спасли мне жизнь. Доля секунды отделяла меня от смерти, и если бы не скорость вашей реакции, не ваша точность, то этот бандит меня бы убил.

Алексей кивнул в знак согласия, но ничего не ответил. Он сидел неподвижно, как мумия, и наслаждался присутствием восхитительной леди.

Нина наклонилась к нему, сильно обвила шею и нежно поцеловала в щеку.

— Мера моей благодарности будет соответствовать степени вашей безграничной услуги, — прошептала красавица в ухо Алексею, а тот не знал, что сказать, и только сидел не изменяя позы — как истукан.

Дело в том, что после гибели жены и дочери у него не было связи ни с одной женщиной. Он дал обет безбрачия и свято его соблюдал. За девять прошедших лет он ни разу не спал ни с одной из представительниц противоположного пола. Да ему и не хотелось. При этом он не был гомосексуалистом. Просто он свято чтил память о любимой Татьяне и не мог ее предать. Теперь перед Алексеем встал вопрос: как поступить, ведь Нина ему очень понравилась. Она была в его вкусе, и если бы не его обет, то он с удовольствием провел бы с ней ночь, день, неделю, месяц, а может, и всю жизнь. К тому же она сама предложила безграничную благодарность. Что это значит, Алексей не знал, но догадывался, что она сулит…

— Сейчас сюда придет Катя, — начал Леха, — я не хочу, чтобы она застала нас в такой позе. Давай выйдем в другую комнату.

— Хорошо, — согласилась понятливая Нина и ослабила захват.

Коновалов встал, взял автомат и направился вслед за девушкой. Она шла впереди, и он невольно загляделся на ее окутанные платьем плечи, гибкую, как стебель цветка, талию и прекрасные ягодицы с «ямочками» по бокам. Лицезрел бедра — воплощение совершенства, сексуальные подколенные ямки, мускулистые стройные голени и розовые пятки. Затем снова перевел полный страсти взгляд на аппетитную попочку. Ее ягодицы при каждом шаге вздрагивали и смачно перекатывались, образовывая «волну», так как Нина при ходьбе сильно, порой вульгарно виляла бедрами.

Алексей наслаждался видом полуобнаженной прелестницы, но не так долго, как хотелось бы, потому что в комнату вошла полусонная Катя. Она искоса взглянула на проходящую медсестру, потом укоризненно на Алексея и, ничего не сказав, направилась к постели.

— Спокойной ночи, — прошептал ей Леха и улыбнулся. Катя недовольно скривила губки и показала ему язык. Алексей покачал головой, а Катя в ответ улыбнулась.

Алексей и Нина вышли в пустой коридор. Медсестра резко обернулась, обняла Леху и моментально впилась алчными, жаждущими услады губами в его рот. Он не ожидал такого поворота событий и поэтому растерялся. Нина воспользовалась замешательством и начала целовать и целовать его в губы, небритые щеки, подбородок и даже нос. Затем ее губы вновь коснулись губ Алексея, язык ворвался в его рот и начал касаться зубов, десен и его неповоротливого языка. Наконец девица решилась действовать руками. Ее пальцы скользнули по плечам Коновалова, его шее, груди, талии и, наконец, спустились ниже, на бедра и ягодицы. Каждое прикосновение ее мягких, теплых, нежных пальцев доставляло Лехе колоссальное удовольствие, и он мгновенно возбудился. Рука девушки дотронулась до его набухшего, давно «не оседланного жеребца», и красавица, оценив его мощь, размер и крепость, пришла в восторг.

— О, дорогой, я твоя, давай наконец сделаем это. Возьми меня скорее и удовлетвори со всей силой, что в тебе сокрыта. Вонзи в меня свой роскошный меч любви и проткни им меня насквозь. Я так хочу этого.

Коновалов краем уха слушал томные причитания красавицы и думал:

«О каком это мече любви она стонет и где он находится? Нет у меня с собой никакого ни меча, ни мяча. Есть автомат, но им это делать, наверное, неудобно».

— Я вся дрожу, — страстно лепетала Нина, — трепещу и жажду, начинай скорее.

Она залезла ему в штаны, и от этого он испытал еще большее удовольствие. Тем временем Нина взяла руку Алексея и начала водить ею по своим упругим грудям. Ей казалось, что это он ласкает ее, но на самом деле она ласкала сама себя его вялыми пальцами. Наконец девица засунула его руку себе под платье, и его указательный палец вонзился в ее набухший бутон.

Алексей вздрогнул, ощутив влагу вожделенной вагины. Он испытывал наслаждение от поцелуев, ласк, прикосновений и запаха плоти. Между тем в его мозгу происходила ужасная борьба между похотью и честью, между патологическим стремлением к разврату, присущим каждому мужчине, и высоким чувством долга и верности давно умершей, но еще любимой жене. И Алексей Коновалов не был бы самим собой, если бы сдался, уступил самому себе и предал самого себя. В этой тяжелейшей борьбе со своей слабостью победил дух, воля и мораль, а похоть и разврат сдались, уступили позиции и мгновенно растворились в глубинах подсознания.