Он победоносно хлопнул ладонью по листку и с довольной улыбкой откинулся на спинку стула.
Секретарша молча уставилась на синие каракули.
— А теперь, — продолжил Дирк, — теперь я могу сосредоточиться на новых, еще более любопытных проблемах, как, например…
Он схватил листок, исчерканный бессмысленными палочками и закорючками, протянул ей и спросил тихим, таинственным голосом:
— На каком языке это написано?
Мисс Пирс продолжала тупо смотреть на бумажку.
Дирк отбросил листок, закинул ноги на стол и заложил руки за голову.
— Понимаете, что я сделал? — спросил он потолок, который даже как будто слегка вздрогнул, услышав, что его втягивают в разговор. — Трудную и, возможно, не имеющую решения задачу я преобразовал в обычную лингвистическую загадку. Хотя, — поразмыслив немного, добавил он, — не менее трудную и тоже, по всей видимости, не имеющую решения.
Он убрал ноги со стола и выжидающе посмотрел на Джанис Пирс.
— Ну же, давайте, — потребовал он, — назовите это вздором — должно сработать!
Джанис Пирс кашлянула.
— Это вздор, — сказала она, — поверьте.
Дирк отвернулся, плечи его поникли. Наверное, так никли плечи у натурщика, когда Роден, ваяя «Мыслителя», на минутку отлучался из мастерской.
Он будто пал духом.
— Знаю, — устало произнес он, — что-то тут в корне не так. Я должен отправиться в Кембридж и все выяснить. Но я бы так не беспокоился, если бы…
— Пожалуйста, можно мне уйти? — взмолилась секретарша.
Дирк бросил на нее хмурый взгляд.
— Да, — вздохнул он, — только сначала… скажите… — Он коснулся записки кончиками пальцев. — Что вы об этом думаете, а?
— Мне кажется, все это по-детски наивно, — искренне ответила мисс Пирс.
— Но… но… но… — Дирк от отчаяния стукнул кулаком по столу. — Как вы не поймете: чтобы во всем разобраться, нам надо быть наивными. Только ребенок видит вещи со всей ясностью, потому что у детей нет фильтров, которые не дают нам рассмотреть то, чего мы не ожидаем увидеть.
— Тогда почему бы вам не задать свои вопросы ребенку?
— Спасибо, мисс Пирс, — провозгласил Дирк, надевая шляпу. — Вы вновь оказали мне неоценимую услугу, я вам очень благодарен.
И устремился к выходу.
Глава 24
Выйдя из телефонной будки, Ричард заметил, как испортилась погода. Небо, с утра такое яркое и вдохновляющее, потеряло кондицию и вернулось к своему привычному для Англии состоянию: посерело и стало похожим на старую мокрую кухонную тряпку. Ричард поймал такси и спустя несколько минут оказался у дома Сьюзан.
— Их всех пора депортировать! — бросил водитель, остановив машину.
— А? Кого депортировать, простите? — спросил Ричард, внезапно сообразив, что не слушал таксиста.
— Э-э… — отозвался таксист, тоже сообразив, что его не слушали, — да всех подряд. Нужно избавиться разом от всей этой банды, вот что я вам скажу. А заодно и от их проклятых тритонов, — добавил он.
— Наверное, вы правы, — пробормотал Ричард и поспешно скрылся в доме.
Из-за двери доносились звуки виолончели — медленная, величавая мелодия. Он обрадовался, что Сьюзан играет. Она проявляла потрясающую выдержку и всегда контролировала эмоции при условии, что рядом есть инструмент и она может на нем играть. Ричард заметил странную и удивительную взаимосвязь между Сьюзан и музыкой. Взволнованная или опечаленная, она садилась за виолончель и, предельно сосредоточившись на исполнении какого-нибудь музыкального произведения, обретала бодрость и спокойствие. Однако временами от той же музыки она выходила из себя или теряла присутствие духа.
Стараясь ступать как можно тише, чтобы не помешать ей, Ричард вошел в квартиру.
На цыпочках он пробрался мимо маленькой студии. Дверь была приоткрыта, он остановился, посмотрел на Сьюзан, едва заметно кивнув, чтобы она продолжала играть. Она выглядела бледной и усталой, но все же улыбнулась ему и энергичнее заводила смычком по струнам.
Внезапно солнце, весьма редко отличающееся безупречным выбором момента, решило ненадолго вырваться из обложивших небо серых дождевых облаков и заиграло в ее волосах и на темно-коричневом дереве деки. Ричард смотрел как завороженный. Все потрясения дня вдруг отступили на почтительное расстояние.
Ричард не знал, чья это пьеса. Похоже на Моцарта. Сьюзан вроде говорила, что ей нужно выучить что-то из Моцарта. Он бесшумно прошел в другую комнату, сел на диван и стал слушать.
Наконец мелодия стихла, и спустя минуту в дверях появилась Сьюзан. Она на миг прикрыла глаза, улыбнулась, крепко и трепетно обняла Ричарда, а потом положила на рычаг телефонную трубку. Она всегда ее снимала, когда репетировала.
— Прости, мне нужно было доиграть до конца, — сказала Сьюзан и смахнула с ресниц слезинку. — Как ты, Ричард?
Он пожал плечами и вместо ответа посмотрел на нее растерянным взглядом.
— Не знаю, как я буду жить с этим дальше, — вздохнула она. — Увы. Какой же я была… — Она покачала головой. — Кто мог это сделать?
— Не знаю. Какой-то психопат. По-моему, вряд ли это имеет значение.
— Да, — согласилась Сьюзан. — Ты уже обедал?
— Нет. Ты продолжай играть, а я пока поищу чего-нибудь в холодильнике. За обедом мы все обсудим.
Сьюзан кивнула.
— Хорошо, — сказала она. — Только…
— Что?
— В общем, я не хочу говорить о Гордоне. Пока все не уляжется. Было бы проще, если бы мы с ним были ближе друг другу. А так мне даже неловко, что я почти ничего не чувствую. Поговорить можно, только придется использовать прошедшее время, а это немного…
Сьюзан прижалась к Ричарду ненадолго и тихо вздохнула.
— В холодильнике почти ничего нет, — сказала она. — Йогурт и банка рулетиков из селедки. Можешь открыть. Уверена, если постараешься, у тебя получится. Главное — не уронить на пол и не намазать на селедку джем.
Она обняла его, поцеловала, печально улыбнулась и вновь пошла к инструменту.
Зазвонил телефон, и Ричард снял трубку.
— Алло?
Ответа не последовало, донесся лишь шум, похожий на далекое завывание ветра.
— Алло? — повторил Ричард, немного подождал, пожал плечами и опустил трубку на рычаг.
— Ответили? — крикнула из студии Сьюзан.
— Нет.
— Такое уже случалось пару раз, — сказала она. — Думаю, это какой-то любитель подышать в трубку.
Она продолжила игру.
Ричард пошел в кухню и открыл холодильник. В отличие от Сьюзан он не был ярым приверженцем здорового питания, поэтому обнаруженные там продукты особого восторга у него не вызвали. Он поставил на поднос тарелку с рулетами из селедки, йогурт, рис, положил несколько апельсинов и постарался выкинуть из головы мысль о паре пышных гамбургеров и картошке фри. Еще он нашел бутылку белого вина и вместе с подносом унес ее на маленький обеденный стол.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
