— Они придут за тобой, очень скоро, юный римлянин. Придут за тобой и за ожерелье с рубином, чтобы потребовать награду.
— Кто придет? И откуда ты знаешь об этом ожерелье?
— Вчера, покинув торговую лавку, я пошел домой пешком. Когда стемнело, меня навестил сосед. Он сказал, что несколько человек из Саиса прибыли в деревню, пока я был здесь, у Менхепа.
— Мужчины ... из Саиса?
— Да. Их привел человек с длинной бородой по имени Хархеби.
Я поднялся на ноги и дал Джету пинка. Он моргнул и потер глаза; — Продолжай, Хепу.
— Люди из Саиса созвали всех на собрание, где этот посланник Хархеби рассказал любопытную историю об ужасном убийстве в Канопусе и римском преступнике, который, как полагают, находится где-то в Дельте и путешествует на верблюде с мальчиком. Этот Хархеби, сказал, что за голову римлянина назначена щедрая награда и за возвращение сокровища, с которым он сбежал.
Джет наконец поднялся на ноги, с широко открытыми глазами.
— Все это мне рассказал мой сосед, сказал Хепу, - просто потому, что он любит посплетничать. Ни он, ни кто-либо другой из жителей деревни на собрании ничего о тебе не знали; только те из нас, кто был вчера здесь, на торговой точке Менхепа, где и встречались с тобой, и никто из них не был на собрании. Новость моего соседа так удивила меня, что я чуть не выпалил: «А римлянин сейчас ночует у Менхепа!» Но прежде чем слова сорвались с моего языка, я передумал и закрыл рот. Кто я такой, чтобы предавать такого бандита, как ты, после всего, что я наговорил тебе вчера? Жаль только, что я не знал, кто и что ты на самом деле. Какие истории ты мог бы мне рассказать о себе и своих друзьях-бандитах!
Я покачал головой: — На самом деле я не бандит, Хепу.
— Ах, ну, конечно, ты должен так говорить, не так ли? Клятва чести бандита? — Он одарил меня беззубой улыбкой. — После того, как мой сосед ушел, я пошел спать. Но сон не шел. Я ворочался с боку на бок. Наверняка, подумал я, кто-нибудь из тех, кто был здесь вчера, предаст тебя. Это сделает старый Раби, или кто-нибудь другой.
— Раби?
— Это он отпустил грубую шутку о римлянках и бросил на тебя такой кислый взгляд, когда ты заговорил о Кирене. Раби не любит иностранцев, и он жадный ублюдок. Если он не слышал о встрече, когда вернулся домой прошлой ночью, он наверняка первым делом услышит об этом сегодня утром, а затем сразу же поспешит найти этого Хархеби и направить его по ьвоему следу. Я не мог уснуть, думая об ужасных вещах, которые они сделают, если схватят тебя. Часы пыток, ужасная боль, медленная, мучительная смерть...
— Да, да, я понимаю!
— Итак, наконец, я отказался от сна, встал с кровати и прошел весь путь сюда, чтобы предупредить тебя. Как болят мои старые ноги! Но почему мы все еще разговариваем? Ты должен уходить немедленно, юный римлянин. Я полагаю, ты все равно направлялся в «Гнездо Кукушки», а? Какая еще у тебя могла быть причина проезжать через это жалкое захолустье? При первом слабом свете зари я увидел огонек восхищения в его слезящихся глазах.
— Да, я ... я направляюсь в «Гнездо Кукушки». — Я единственный раз за все это время сказал правду.
— Тогда ты должен немедленно отправляться в путь, если хочешь опередить их. Дa! А вчера я рассказывал тебе о смертельных ловушках, которые не позволяют посторонним добраться до «Гнезда Кукушки»! Ты, конечно, знал все об этих опасностях и о том, как их безопасно миновать.
— Если бы только так было на самом деле! — пробормотал я себе под нос.
Джет, который понял ситуацию, не нуждался в моем приказе, чтобы начать собирать наши вещи. Он подбежал к верблюду, который был привязан к ближайшей пальме, и начал будить животное, которое замотало сонной головой и плюнуло в него.
Я бросился помогать Джету надевать сбрую для верховой езды на верблюда, но животное, раздраженное тем, что его разбудили так рано, сделало работу вдвое сложнее, чем она должна была быть сделана. По мере того, как рассвет становился все ярче, а верблюд все еще не был оседлан, я почувствовал нарастающую панику.
Наконец мы были готовы отправиться в путь. Я в последний раз проверила сумку с сокровищами, затем полез внутрь и вытащила серебряное кольцо с кроваво-красным сердоликом
Я повернулся к Хепу и вложил кольцо в его обветренную ладонь.
— Спасибо, Хепу.
Его слезящиеся глаза загорелись. — Я никогда не видел ничего более прекрасного! Никогда я не держал в руках столько богатства!
Я сжал его пальцы: — Что бы ты ни делал, не позволяй им найти это кольцо у себя. Спрячь его где-нибудь и вернись за ним позже.
Он кивнул, а затем, к моему удивлению, положил кольцо в рот и проглотил его.
— Старый бандитский трюк, - сказал он. — Но ты, конечно, его знаешь.
Когда я повернулся, чтобы сесть на верблюда, он тронул меня за руку.
— Юный римлянин, сделай последнее одолжение!
— В чем дело, Хепу?
В тот же момент Джет схватил меня за другую руку. Он навострил одно ухо, как будто его обостренный слух уловил звук, слишком слабый, чтобы я мог его заметить. Его брови встревоженно взлетели вверх.
— Рубины, - сказал Хепу. — Я никогда не видел рубинов. Ты покажешь их мне? Только один разок взгляну ...
— Там какой-то шум, - прошептал Джет. — Разве ты не слышишь? Ломаются ветки ... и что-то шуршит ... в той стороне...
Очень быстро, как только мог, я вытащил рубиновое ожерелье из сумки и протянул его Хепу. Он ахнул. Дрожащими пальцами он коснулся алого камня камней.
Меня осенила мысль: почему бы не отдать ожерелье с рубином Хепу и не избавиться от него? Такой смелый жест мог бы понравиться Фортуне, в чьей благосклонности я нуждался сейчас больше, чем когда-либо. Но если оно действительно было проклято, почему я должен был переложить свое несчастье на человека, который пытался меня спасти? А что, если рубины были той ценой, необходимой для выкупа Бетесды?
