— Не нужно, милый. Приди ко мне и люби меня. Я хочу заключить тебя в объятия.
Не способный долее сопротивляться, Кратос шагнул навстречу самой прекрасной женщине на свете, обвил ее руками и прижал к себе. Но внезапно вздрогнул, почувствовав зубы.
— Нежное любовное покусывание, дорогой мой, — поспешила успокоить его сирена. — Тебе же это нравится. Ты хочешь еще, я знаю!
Спартанец ощущал, как по груди из раны на шее струится кровь, но он знал, что сирена его любит, и желал ее больше всех других. Больше, чем дочерей Афродиты, больше, чем Лору и…
Он отпрянул и попытался освободиться из жарких объятий ангела смерти.
— Нет, — пробормотал он. — Я не могу…
И снова его окутало пение, пронзительное вначале, но потом столь мелодичное, что Кратос заплакал. Навязчивая песня любви и желания звучала для него и только для него одного.
— Еще один поцелуй, — проворковала сирена.
Кровь потекла с другой стороны шеи, и он вновь отстранился.
«Кровь. Ее проливают в битве, а не в объятиях любовницы».
Кратос резко оттолкнул сирену — та гневно вскрикнула, моментально разрушив чары, и он увидел ее без прикрас. Но она снова запела, так сладко, так маняще, что все сомнения растаяли: она хотела его больше всех на свете.
«Но она не моя жена… А где жена с дочерью?» Воспоминания нахлынули на Кратоса с такой силой, что он более не ощущал укусов. Удовольствие уступило место боли. Страшной боли, давней боли — не позволявшей думать ни о чем, только о жене и о дочери, мертвой дочери у его ног…
Он снова оттолкнул сирену, но услышал другие голоса.
— Поделись! Жадина!
— Мы тоже голодны! Отдай его теперь нам! — прервали сладкозвучное пение резкие крики.
«Моя жена! Моя дочь! — Кратос выхватил из-за спины молнию Зевса, чувствуя приток сил. — Но поразить ею возлюбленную, такую нежную и прекрасную… Не могу!»
Разноголосые вопли, требующие его плоти, заглушили пение сирены. Кратос погрузился в себя и в видениях — в кошмарах — почерпнул утраченную было решимость. Молния вырвалась из его ладони, и силой, доселе неведомой, его подбросило высоко в воздух. Несколько раз перекувырнувшись, спартанец упал на песок в полном ошеломлении. Когда он поднял глаза, то увидел разбросанных по округе бездыханных сирен.
Он встал и отряхнулся, зная, что оружие Зевса поразило не всех. К нему устремились еще три существа. Кратос не видел никого прелестнее и милее, но он уже был нечувствителен к их чарам. В следующий миг стало понятно почему.
Сначала вырваться из любовного транса помогло кошмарное видение, потом спартанца частично оглушило громом, сопровождавшим удар молнии. И пусть не было под рукой воска, как у Одиссея, зато Кратос изобрел свой способ уберечься от коварного соблазна.
Пока сирены дрались за него между собой, спартанец нащупал на шее кровоточащие раны от укусов. Слух почти вернулся. Так чего же он ждет?
Кратос снова поднял правую руку, но тело не слушалось, мятежная плоть отказывалась схватить молнию. Сирены принялись успокаивать его, упрашивали отдохнуть и не прикасаться к оружию. Они любили его, а он хотел их так, как никогда ничего в жизни не хотел.
Собрав волю в кулак, спартанец выхватил оружие Зевса, однако ослабевшая рука повисла плетью, и молния выстрелила в песок прямо перед ним. От ударной волны и грома Кратос зашатался, отступил на два-три шага назад, затем выпустил новую молнию.
— Ну ладно, — сказал он, не слыша сам себя, и неспешным шагом двинулся навстречу пустынным монстрам.
Сирены попятились, беспокойно переглядываясь и недоумевая: как может этот человек противиться их власти? В следующий миг они уже засомневались и в человеческой природе Кратоса. Потом принялись выть на разные лады: одно созвучие должно было его воспламенить, другое — ослепить, от третьего его голове надлежало лопнуть, как каштану в костре.
А Кратос все наступал. Он даже не вынул из ножен клинки Хаоса. Тогда существа рассредоточились, намереваясь окружить его. Но он уже имел дело с сиренами, а его нынешние противники, на их беду, никогда не имели дела со Спартанским Призраком. Ни разу не видев его бегущим, они даже не представляли, с какой скоростью сильные ноги способны перемещать это мощное тело. Кратос позволил им приблизиться, а затем молниеносно, как тигр на козу, набросился на сирену.
Он схватил ее за длинные вьющиеся волосы, другой рукой ударил с такой силой, что раздробил грудину и сломал обе ключицы, а затем оторвал верхнюю часть хребта вместе с головой. Раскрутив, как цеп, запустил ее прямо в лицо ближайшей сирене. От мощного толчка все лицевые кости ее черепа разлетелись вдребезги, и тварь замертво рухнула на песок. Последняя сирена хотела спастись, но Кратос снова размахнулся оторванной головой своей первой жертвы и швырнул ее, словно молот, вдогонку убегавшей. Снаряд попал между лопаток и сломал позвоночник, а осколки костей, вонзившись в легкие, положили конец отвратительным крикам. Пару секунд Кратос постоял над умирающей без тени жалости на лице, затем одним ударом сандалии размозжил ей череп.
Покончив с сиренами, спартанец поспешил в разрушенное здание. Странно, но, хотя храм напоминал развалины, вдоль лестниц и в коридорах везде горели факелы. Кратосу не пришлось искать дорогу, он просто шел, куда вели эти огни…
…и в итоге снова оказался там, где было светло и без факелов: на высоком балконе. Оттуда, с головокружительной высоты, он мог смотреть на бесконечные песчаные бури, гулявшие по всей пустыне Потерянных Душ. Кратос помедлил, чтобы вглядеться в грубые изображения, высеченные на стенах по обеим сторонам балкона. Первый изображал богов, повелевающих Пафосу Вердесу Третьему построить огромный храм, где будет храниться величайшее на земле и на Олимпе оружие. На другом был виден храм, прикованный цепями к спине Кроноса, — даже если вспомнить, что титан пытался съесть Зевса, едва тот появился на свет, владыка Олимпа все же обошелся со своим отцом весьма непочтительно. В дальнем конце балкона стоял прикованный к каменной стене рог — гигантский, выше даже Кратоса. По всему рогу переплетались причудливые узоры, а его устье было украшено драгоценными камнями. Спартанец подошел к узкой стороне инструмента, приложил к нему губы и дунул.
Вылетевший из другого конца рога оглушительный рев рассек надвое песчаную бурю, образовавшийся в ней просвет чудесным образом не исчезал, и в его конце Кратос заметил другое здание. Оно было побольше и выглядело довольно странно. Спартанец прищурился, чтобы разглядеть детали, как вдруг исполинский храм начал двигаться прямо на него. И тут у Кратоса перехватило дыхание: он увидел Кроноса. Титан наклонился, отчего храм Пандоры на его спине с грохотом шатнулся на цепях, затем встал на четвереньки и подошел к краю балкона, на котором стоял спартанец.
