Абдулла спокойно сел на султанскую военную галеру и под стражей приехал в Царьград, в день перед венчанием своей ученицы. Его привели в сарай и сообщили султану, что он уже доставлен. Султан сказал, что первой его должны увидеть новая султанша Хюррем в день после своего венчания, а перед этим с Абдуллой должен поговорить муфтий Пашазаде.
Когда Абдуллу проводили к главному заместителю султана в духовных делах, он даже испугался встречи с великим ученым. Всю дорогу он молился, чтобы Аллах позволил ему получить расположение Пашазаде, которому были известны десять способов прочтения Корана, и все науки ближнего и дальнего Востока, начиная от науки про сияющие в небе звезды, заканчивая наукой о звездах в черной земле – о самоцветах и их применении для лечения болезней. Его слава достигла далеких земель.
Для Абдуллы аудиенция у главы ученых Кемаля Пашазаде прошла успешно. Он говорил с ним долго про способы чтения Корана, о которых знает, конечно, каждый учитель книги Пророка. Но про то, зачем его вызвали в Царьград, он ничего не сказал, ибо сам не знал, в чем дело.
На следующий день, после брачной ночи Роксоланы, когда муэдзины уже закончили петь на вершинах стройных минаретов, проводили Абдуллу в комнаты султанши Роксоланы.
Абдулла тихо сидел. Когда прислуга удалилась, он начал теряться в догадках, зачем любимая жена падишаха захотела его привезти сюда.
В своей скромности провинциального учителя он никак не допускал, что ему предстоит стать учителем здесь, в величайшей столице мира, где было столько великих ученых! Снова и снова перебирал он в своей памяти, не говорил ли он когда-то какое-то неосторожное слово о султане и не оскорбил ли он случайно его нынешнюю жену. Он не мог вспомнить ничего подобного.
Долго ждал Абдулла у этих покоях. Он уже успел так осмотреть все вещи, диваны и тюфяки, что мог их видеть, даже закрыв глаза. Наконец, зашелестели женские шаги из-за дорогой занавеси. Она будто колыхалась и раскрывалась, входя в комнату, вся в черном бархате, с блестящим бриллиантом на груди и в такой же ослепительной диадеме, эта бывшая невольница, «подкидыш с Черного шляха», жена десятого султана Османов, великая хатун Хюррем. Она была слегка утомлена, судя по лицу, но весела как весна. При виде Абдуллы ее глаза засияли еще ярче, как камень на ее груди.
Абдулла, видя все это, остолбенел и даже не мог пошевелиться. Лишь через минуту он сидя поклонился так, что лбом коснулся дивана на полу. Но великая госпожа Роксолана Хюррем села напротив него тихо и скромно, как когда-то, когда еще была невольницей в Кафе. Точно так же…
Слезы хлынули из глаз степенного учителя Корана, который не плакал уже 30 лет. И по выходе из будуара султанши Эль Хюррем он не осушил слезы.
Со слезами на глазах говорил он Кизляр-аге, что такой султанши не было еще в роду Османов, ведь она так же смиренно усваивает науку Корана, как тогда, когда была невольницей…
Скоро по Сараю разнеслась похвала Абдулле. И сердца улемов, хатибов и дервишей начали склоняться на сторону белокожей чужестранки, что пленила сердце падишаха.
XIII. Рождение первого сына Роксоланы
Уже седьмой раз вставала луна над Стамбулом с тех пор, как молодая султанша Эль Хюррем отозвала свою прислугу и закрыла двери своих покоев на четыре тяжелых замка, собственноручно затворив окна. С невыносимой болью в сердце сняла она материнский серебряный крестик с шеи, привязала к деревянному из первого «калыма», обернула их мягким золотистым шелком, подбила темно-красным цветастым адамашком, положила в твердую серебряную парчу и бережно спрятала сверток среди самых дорогих для нее вещей…
Она спрятала его в небольшом деревянном кувшине, в котором уже лежала дорогая для нее одежда невольницы, в которой ее, скромно стоявшую у дверей служанку, впервые увидел господин трех частей света…
Там же лежал свадебный башмачок без пары, что она купила с матерью в одной из рогатинских лавок…
Там был и окровавленный платок, которым она обтирала свою пораненную ногу на Черном шляхе, в просторах Дикого поля, когда шла степью за черными скрипучими татарскими возами и от усталости и боли упала под басурманскими батогами, дрожа всем своим молодым телом…
Там был и маленький надколотый глиняный горшочек, из которого она пила чистую воду в Бахчисарае, а потом в Кафе вместе с Кларой. И пара высохших листьев, которые сорвала с дерева, проезжая под Чатырдагом. И маленький камушек со святого Афона, оттуда, где она спрашивала Богоматерь, что ей делать…
Уже седьмой раз вставала луна над Стамбулом с тех пор, как закрыла руками свои синие глаза молодая султанша Эль Хюррем и впервые в жизни поцеловала своего мужа Сулеймана, дрожа всем телом и забывая про цветущую ароматную землю, синее небо, отца с матерью, день и ночь и весь мир роскоши.
* * *
Но как только остыл первый огонь неги и первая луна любви золотым ручьем сладкого меда проложила свою дорожку, сомнение закралось в сердце Эль Хюррем.
Совесть ее задрожала как осока на ветру.
Как птица в клетке трепетала ее мысль.
Тогда молодая султанша Эль Хюррем взяла в свои пылающие пальцы священный Коран и стал читать его днями напролет, спрашивая своего учителя про Господни речения, пытаясь разгадать загадку предназначения и жизни человека.
Набожный же Абдулла благословил Аллаха за то, что сделал он столь набожной молодую султаншу. Благословлял он ее. куда бы ни шел, и учил всему, что сам знал и во что сам верил.
– О великая хатун, – говорил он Эль Хюррем. – Аллах посылает человека в этот удивительный мир на короткое мгновение. Он не спускает с него глаз от колыбели до гроба. Он смотрит, как отец смотрит на своих детей, что идут мостиком через реку. Тот, кому Аллах дал больше ума и силы, от того он и ожидает большего, когда человек пройдет тропу своего бытия, успев испить все чаши, что Аллах ставил на жизненном пути, и горькие и сладкие. Но время от времени Аллах посылает свое отеческое предостережение.
В это верил набожный Абдулла и этому же он учил свою высокую ученицу – прекрасную и проницательную Роксолану.
Наконец, узнала она про 70 сект ислама с их разнообразными учениями. Но и этого ей было мало. Она начала изучать языки разных народов, чтобы быть переводчиком для своего мужа, когда являются послы из разных христианских стран. Скоро она стала понимать другие языки, ибо усердно занималась ими, чтобы подавить внутреннее смятение и чувство одиночества. Иногда в ее мозгу будто бились презрительные мысли и слова народных песен о предателях, что отреклись от веры из властолюбия и алчности. И тогда она еще усерднее бралась за работу.
