— Это все итальянские слова?
— Не знаю.
— Ты меня поражаешь! — Я засмеялась, и мое возбуждение внезапно переросло в буйный восторг. — Я так тебя люблю!
— Слава Богу, наконец-то ты пришла в себя!
— А тебе не кажется, что здесь слишком жарко?
Он улыбнулся:
— Уж не думаешь ли ты… Боже!
Он выхватил у меня факел, швырнул его на пол, бросился ко мне, стараясь сбить пламя.
— Лола, ты же горишь! — вопил он.
Я взвизгнула, увидев, что мои пальцы, покрытые воском, горят, как свечки на торте. Огонь мгновенно перебросился на свитер, одолженный мне Андрианой. Я стала с такой силой хлопать себя по телу, что потом обнаружила на себе синяки. Пальцы мои почернели, на свитере появились прожженные дырки.
Я никак не могла понять, на что я нарвалась. Подняв взгляд, я увидела вокруг головы Эрика странный ореол кроваво-красного цвета. Огонь факела, горевшего рядом с нами на полу, казался тусклым по сравнению с вулканическим пламенем, вырывавшимся из янтарной лужи расплавленного воска.
Я шагнула назад.
— Что-то этот огонь слишком разбушевался!
— Сейчас я его погашу. Собью пламя своим пиджаком.
— Нет, подожди… Давай зальем его водой, — предложила я. — У меня в сумке есть бутылка воды. — Я бросила ему сумку.
— Хорошая мысль…
Он открутил зубами пластиковую крышку, и из бутылки с шумом вырвалась струя газировки. Белая струя полилась вниз. Но в следующую секунду к потолку подземелья взметнулся высокий столб пламени.
— Лола!
— Не может же этого быть…
— Нет…
— Господи!
— Это и есть четвертый Дракон!
«Я поднесла свою свечу к факелу одного из крестьян, обратившись с заклинанием к богине — покровительнице могущественного Огня», — описывала София в своем дневнике то, как она отогнала от себя с мужем беснующуюся толпу. Тогда она вспомнила, что забрала с собой одну из свечей, изготовленных ею совместно с Антонио в их лаборатории. На толпу выплеснулся огромный протуберанец. Шесть человек сразу же упали замертво, лица их покрылись волдырями, а глаза превратились в дымящиеся угли.
Фитиль с треском рассыпал вокруг искры. Янтарное вещество, стекавшее по бронзовой рукоятке густой золотистой спиралью, вспыхнуло от воды. Язык огня тянулся вверх, как змея с изумрудными глазами, из пасти которой вырывалось пламя.
И вдруг он взорвался, как бомба.
Глава 22
Вылитая Эриком вода зашипела в огне, но, вместо того чтобы ослабнуть, алое пламя с новой силой взметнулось вверх, подбираясь к нашим ногам и становясь постепенно темно-золотистым. Маслянистая газовая взвесь сдетонировала, и огонь стремительно помчался по полу, стенам, пожирая книги, затем перекинулся на дверь с зеркалом, образуя непроходимый барьер и отрезав нам все пути к отступлению.
«Неужели нам суждено погибнуть в огне?» — ужаснулась я.
— Лола, ложись на пол!
Мы упали на колени. Перед нами полыхал столб обжигающего жара, рассыпающего во все стороны искры.
Прикрыв голову, я вслед за Эриком бросилась к запертой двери, через которую мы проникли сюда. Мы отчаянно пытались открыть ее, до крови сдирая кожу на пальцах, но она не поддавалась.
Пригнувшись к земле и прикрывая голову руками, мы, как нам хотелось думать, вдыхали более чистый воздух, стлавшийся по полу. Клубы черного дыма поднимались к потолку. В комнате было настолько светло, что я ясно видела каждый закуток, каждый предмет.
Эрик прикрыл глаза ладонью.
— Попробуем выбраться через ту дверь, что с зеркалом…
— Она уже загорелась!
— Но другого выхода нет!
Я задыхалась от дыма.
— Загадка… Что там говорится… Повтори ее мне…
— Ты сказала: «В святыне города Второго…»
— Не эту, другую часть!
— «Что стережет четверка грозная Драконов…
— «Четверка грозная Драконов», — повторила я. — А дальше… Прочти Матфея иль погибнешь. Матфея… Матфея…
Он схватил меня за руку.
— Ты имеешь в виду Библию, Священное Писание?
— Да! — Я бросилась к столу и столкнула Библию на пол.
— «Прочти та-та Матфея иль погибнешь», — бормотала я, отползая с книгой подальше от огня.
Я открыла Евангелие от Матфея.
Глаза мои прыгали по строчкам, повествующим о рождении Христа, об Иоанне Крестителе. Но огонь продолжал пожирать полки с книгами, выбрасывать длинные языки.
— Матфей, Матфей, — бормотала я.
— Нужно поскорее выбраться отсюда! — сквозь рев огня крикнул Эрик. — Придется прорываться сквозь огонь, но не остается ничего другого!
Конечно, он говорил верно, хотя я не надеялась, что мы сможем выбраться отсюда живыми. Однако все-таки лучше попытаться, чем сгореть заживо, разгадывая текст!
Но в этот момент ужас, навеянный этой мыслью, внезапно прояснил мою память. Я листала страницы с римской нумерацией глав. I, II, III, IV… И вдруг вспомнила…
«Прочти же пятую главу ты от Матфея, иль погибнешь!»
Лихорадочно листая Библию, я отыскала главу с Нагорной проповедью, пробежала глазами по странице и наткнулась на знакомое место — 5:13.
И тут же громко воспроизвела его на английском:
— «Вы — соль земли. Если же соль потеряет силу, то чем сделаешь ее соленой? Она уже ни к чему не годна, как разве выбросить ее вон на попрание людям».
— София цитировала этот пассаж в своем дневнике! — прокричала я. — Антонио использовал его при устройстве своих ловушек! Насколько я помню, в нем говорилось следующее:
«— Мы — соль земли! — вскричала одна из ведьм, и тогда все они стали выхватывать из мешков, притороченных к их грязным юбкам, полные горсти едкого белого порошка и швырять его в меня. Руководствуясь христианскими догматами, они считали, что чистая соль отпугивает дьявола и дракона вроде меня».
Я уже ползла по полу, кашляя от удушливого дыма, надеясь раздобыть вещество, способное спасти нас. В голове роились воспоминания из истории: об Александре Македонском, покорившем персов с помощью всепоглощающего греческого огня, воспламенявшегося даже от воды; о горючей смеси древних индийцев, которую можно было загасить только землей или солью; о современных порошковых средствах тушения пожаров. Я вспомнила письмо Антонио, адресованное Джованни Медичи, с которым мы имели возможность ознакомиться во дворце Медичи-Риккарди. Там упоминалось о вторжении в Тимбукту, о лаборатории африканских алхимиков. Охранявшие ее мавры попытались тогда сжечь Антонио посредством какого-то таинственного вещества, порождающего пламя. Он убил напавшего на него старого колдуна, был спасен тем не менее его сыном, будущим рабом по прозвищу Глупец. В своем письме он рассказывает об этом эпизоде так:
