Кажется, он нашелся… Только кто-то из двух должен сделать первый шаг, и Соня точно знала, что этот кто-то – не она.
Недотрога Соня единственная в своей группе еще не испытала радостей и горестей любви. Хотя постоянно думала об этом, мысленно воображая портрет своего избранника, которому ее жизнь будет посвящена вся, целиком, без остатка. Подруги, и прежде всего уютная пышная хохотушка Кэтрин, иной раз безобидно подтрунивали над ней, считая ее сдержанность результатом воспитания в суровых русских традициях. Но на самом деле причина была иной, куда проще и куда сложнее.
Воображаемый идеал не имел ни определенного возраста, ни конкретной внешности, ни значительного счета в банке. Но он был явно умным, серьезным, волевым, доб рым, порядочным и мужественным. Такой букет в комплекте еще не попадался.
В кафе она вдруг ясно поняла, что избранник должен выглядеть в точности таким, как Чарльз Дуглас: белоснежная рубашка с закатанными рукавами, светлые коротко стриженные волосы, резкие черты тщательно выбритого загорелого лица, светлые глаза, внимательно вглядывающиеся куда-то вглубь, в самую суть собеседника.
И удивительно подходила к этому облику чуть-чуть проявлявшаяся, лишь краями губ, улыбка, невольно нарушавшая общее впечатление невозмутимости индейца. Словно Чарльз боялся нарушить полуофициальный тон разговора неуместным проявлением симпатии.
Тем сильнее подействовал на девичье сердце этот скрытый знак.
Конечно, тогда она и мечтать не могла о каких-то проявлениях внимания с его стороны. Поначалу он был просто идеалом, образцом, примером того будущего избранника, которого она когда-нибудь найдет. Но дни шли за днями, недели за неделями, и уже через месяц Соня не сомневалась: Чарли – это Он, и никто другой ей не нужен.
И теплилась робкая надежда, что все это не напрасно, ведь он сам выбрал ее… Надо только немного подождать, надо только оправдать его доверие, осуществить надежды…
Увы, не все шло так гладко, как хотелось. Случались и недоразумения. Но Чарльз оставался неизменно сдержанным, терпеливым и даже выговоры за просчеты умел делать с церемонной учтивостью, больше утешая, чем выговаривая.
Может быть, потому так успешно и шло обучение сотрудницы? И не оставалось неприятного осадка на душе. Отношения их стали более простыми и непринужденными. Они сблизились, особенно после того случая, когда Соня оступилась на болоте. Кочка ушла под ногой, и девушка по пояс провалилась в холодную воду. Чарльз стоял вдалеке, измерял высоту затеса на осине. Он сразу бросился на помощь и, встав на колени, принялся вытягивать из бездны незадачливую сотрудницу, крепко обхватив ее обеими руками.
Соне хотелось, чтобы это длилось вечно… Она чуть не потеряла сознание – но не от страха: голова совершенно закружилась от счастья. А потом ее била жуткая дрожь, но не от холода. И она, как дурочка, улыбалась, когда он закутывал ее в свою куртку. А потом она шла до станции, опираясь на надежную руку Чарли, а ноги подгибались – но не от слабости. Хотелось просто упасть вместе в траву и лежать, не разжимая объятий, глядя на небо, до бесконечности.
Увы, лечь пришлось одной, и уже дома. Но зато Чарльз так нежно, так беспокойно, так заботливо ухаживал – и не уезжал до тех пор, пока совсем не уверился, что с нею все в порядке. И даже звонил пару раз.
А главное – Чарльз постоянно хвалил ее работу. Ведь Соня действительно работала не за страх, а за совесть! Ушла в тему с головой, так что шеф иногда шутил, что скоро ему придется стать ее ассистентом. Соня заливалась румянцем, смущенно отнекивалась и с еле сдерживаемой нежностью глядела на кумира, которому она, конечно, и в подметки не годилась. Так и шло это счастливое время – в непрерывной работе, подстегиваемой научным и ненаучным азартом.
Проект, к которому Чарльз привлек новую сотрудницу, призван был разрешить удивительную загадку Бобровой долины. Это был довольно обширный национальный парк, название которому было дано в незапамятные индейские времена. Судя по всему, помимо индейцев, здесь жили когда-то и бобры. Но долгое время о них в Бобровой долине не было ни слуху, ни духу. В сущности, экосистема была для них не самая подходящая. И вдруг неожиданно бобры появились. Примерно десять лет назад их обнаружили на берегах Пармагосы.
Совершенно непонятно было, откуда они взялись и почему их популяция не растет. Очень хотелось верить, что Бобровая долина названа так не зря и когда-то действительно изобиловала бобрами. Не могли же индейцы назвать свою долину Бобровой из-за одной семьи? Значит, были условия для их расселения.
Что же изменилось теперь? Или все-таки правы те, кто говорит, что все дело в индейских мифах или вообще в неправильном переводе? Мол, бобрами называлось какое-то пришлое племя или, наоборот, пришлые индейцы так назвали местных по каким-то своим краснокожим причинам…
Странно было то, что бобриное семейство не растет. Основатели запруды, давно помеченные и названные Джеком и Джилл, каждый год выгоняли подросших детей прочь, и пока что ни один из них не устроился неподалеку от родителей, все уходили куда-то далеко, за горы. Почему? Обычно бобры живут целыми колониями бобров-родственников в одном компактном ареале. А эти какие-то отшельники.
Чарльз пытался найти ответы на эти вопросы и вел постоянные наблюдения, но в одиночку справиться было трудно. Да и вдвоем тяжеловато, поэтому он надеялся на серьезный грант, когда будут получены первые результаты исследований и выйдет большая серьезная статья на эту тему, чтобы развернуть проект более основательно: увеличить штат сотрудников, установить видеонаблюдение и детально исследовать все возможные факторы, включая палеонтологические разыскания.
В лице Сони он нашел пылкого помощника, переполненного собственными оригинальными идеями. Юная докторантка искала ответы на бобриные загадки в характере местной растительности. Что-то могло привлечь сюда бобров и в древние времена, и теперь, несмотря на иные неблагоприятные условия, которые мешают животным как следует расплодиться.
Может быть, им пришлись по вкусу необычные лекарственные растения или здешние ивы? Может быть, животных было много, но они вымерли от туляремии или стали легкой добычей охотников-трапперов?
Чарльз, привыкший сомневаться всегда и во всем, выслушивал эти идеи с вежливо-саркастической улыбкой, но открыто не возражал. Он не торопился с ответами и окончательными суждениями. Были у него какие-то свои соображения на этот счет, но он их не высказывал, только подбадривал Соню и частенько иронизировал над ее гипотезами.
Он-то как раз не верил, что Бобровая долина названа так из-за бобров, допускал даже, что название – этнографический курьез, но существование бобров в неподходящей для них среде его сильно интриговало.
