– Но я не хочу. Что скажет мой муж? – мягким, грациозным движением высвобождаясь из его рук, произнесла Лоренца.
– О, милое дитя, что муж – мужа можно бросить, можно обмануть! Но я не хочу пугать вас. Пообещайте только, что вернетесь сюда без него, хоть один разочек.
– Если смогу… Я постараюсь! – ответила она, так нервно обмахиваясь веером, что Круз-Собраль приписал смущению то, что на самом деле было вызвано лишь досадой. Он удовольствовался этим полуобещанием, но Жозеф, когда они вернулись домой, пришел в восторг при виде ожерелья.
– Хорошее начало, – сказал он. – Надеюсь, за ним последует продолжение!
В самом деле, поскольку в следующие несколько дней опечаленная Лоренца, сказавшись больной, не выходила из дому, Круз-Собраль являлся каждый день и, стараясь уговорить молодую женщину снова полюбоваться его коллекцией, всякий раз приносил ей все новые камни, которые отправлялись в шкатулку, куда Жозеф уже упрятал ожерелье.
Установилась тяжелая жара португальского лета, и здоровье Лоренцы в самом деле пошатнулось, отчего она лишь сильнее подпала под роковую гипнотическую власть мужа. Вскоре дошло до того, что всякий раз, как ему этого хотелось, она становилась в его руках мягкой, податливой глиной, из которой он мог вылепить все, что ему заблагорассудится.
Когда он приказал ей объявить Круз-Собралю, что вскоре она одна придет к нему в его топазовые владения, Лоренца в ответ лишь слабо простонала:
– Ты требуешь, чтобы я уступила этому толстяку? Ты, Жозеф?.. Неужели такое возможно?
– Ничего подобного я у тебя не прошу. Я прошу тебя отправиться к нему и затянуть свой визит настолько, чтобы я успел сделать то, что решил сделать.
С холодным цинизмом он изложил ей свой план. Ему мало было тех камней, которые принесла ей любовь португальца: он хотел получить большую коллекцию. Пока Лоренца будет, лучше бы среди благоухающих зарослей сада, занимать Круз-Собраля, он при помощи сообщника, сицилийца, которого пристроил к португальцу лакеем, проникнет в дом и завладеет топазами. После этого им останется только в ту же ночь подняться на борт предусмотрительно зафрахтованной стремительной фелуки и направиться к другим берегам.
На этот раз Лоренца, несмотря на полную свою порабощенность, пришла в ужас: речь шла о краже, которая могла привести их на виселицу или на галеры. Но Жозеф даже слушать не стал ее возражений. Выбрав вечер, когда Лоренца должна была отправиться к португальцу, он стал подыскивать фелуку и занялся добыванием паспортов на прежнюю фамилию, Бальзамо.
К счастью, за два дня до назначенного срока, когда Лоренца уже всерьез собиралась броситься в Тахо, Бальзамо внезапно ворвался в комнату, где она сидела, погруженная в печальные размышления.
– Все пропало! – закричал он. – У тебя есть час на то, чтобы собраться. Мы покидаем Лиссабон с отливом.
Еще не договорив, он метнулся к туалетному столику жены, сгреб в кучу все ее драгоценности и принялся сбрасывать их в большую сумку, которую держал наготове.
– Ну, поторопись же!
– Объясни мне по крайней мере, что происходит?
– Этого дурака, лакея Сальваторе, сегодня ночью закололи кинжалом. Перед смертью он успел поговорить и, думая, что нападение было подстроено мной, донес на меня. Один из моих друзей, служащий в полицейском управлении, только что предупредил меня о том, что в полдень меня должны арестовать. Но к полудню мы будем уже далеко.
– Почему он решил, что это ты все подстроил?
– Вчера вечером мы поспорили. Он хотел, чтобы я увеличил причитающуюся ему долю добычи.
Наступило молчание. Лоренца широко раскрытыми глазами вглядывалась в бесстрастное лицо мужа, стараясь прочесть на нем правду. Действительно ли он, как говорил, был неповинен в этом убийстве? Но она уже давно усвоила, что в подобных случаях бесполезно задавать ему вопросы. И только спросила бесцветным голосом:
– И куда же мы теперь поедем?
– В Лондон! Там никто нас не знает…
Часом позже красный парус фелуки надулся, и быстрое суденышко полетело по водам Тахо к великому океану. Лоренца была спасена, топазы португальца – тоже!..
К тому моменту, как Лоренца и Бальзамо добрались до Лондона, у них не осталось ни гроша. Контрабандисты, согласившиеся на своем корабле переправить путешественников к берегам Темзы, обобрали их дочиста.
Они до того обнищали, что вынуждены были поселиться в жалком трактире на отвратительной Кент-стрит: жилье поприличнее было им не по средствам. В довершение ко всему лондонские туманы, пропитанные дымом и угольной пылью, подточили здоровье Бальзамо. Он заболел и лежал, прикованный к постели жестоким бронхитом, а Лоренца отправлялась просить милостыню на лондонских улицах, скверно вымощенных наполовину тонувшей в слякоти галькой. Кое-где в самых топких местах на дороги набрасывали хворост, чтобы кареты не увязали в грязи.
Но каким бы жалким ни было жилье, все-таки за него надо было платить, и потому чаще всего весь обед семьи состоял из яблока или жидкой маисовой каши.
– Подумать только, – вздыхал Жозеф, который, словно по волшебству, вдруг снова сделался заботливым мужем, – я пообещал тебе все земные сокровища! Какая же это ничтожная страна, где двух высокородных иностранцев оставляют умирать с голоду…
– В нашей стране нищеты тоже довольно, но там есть солнце, и у людей горячие сердца, – вздыхала в ответ Лоренца.
Да, сердца англичан, похоже, были жестче камня. Бальзамо не мог больше платить трактирщику, и тот, несмотря на болезнь постояльца, добился того, чтобы его бросили в гнусную тюрьму на Флит-стрит, куда сажали несостоятельных должников, а Лоренца очутилась на улице. Хозяин, разумеется, предложил ей другой способ расплатиться с ним, но она с ужасом и отвращением отказалась. Это обернулось для нее удачей.
Когда она в очередной раз побиралась у дверей собора Святого Павла, ее красота и аристократическое изящество фигуры, заметное и в жалких лохмотьях, привлекли внимание богатого и знатного старика. Сэр Ричард Диэлс был неплохим человеком, а кроме того, эстетом и коллекционером, собиравшим произведения искусства. Он не мог остаться равнодушным при виде этой юной несчастной женщины, такой красивой, такой благовоспитанной и такой изысканной. Когда он ласково заговорил с ней, Лоренца, поддавшись своему итальянскому темпераменту, не выдержала и доверчиво рассказала ему о невзгодах, постигших ее и ее мужа.
– Если ваш супруг похож на вас, мы вытащим его из тюрьмы. Люди, подобные вам, не созданы для того, чтобы бродить по улицам Лондона или чахнуть в темницах.
К величайшей радости Лоренцы, старик вызволил Бальзамо с Флит-стрит и, поскольку тот ему понравился, увез его вместе с женой в свой большой дом поблизости от Кентербери.
