— Вы, наверное, ошиблись, — усомнился лорд Уинчингем. — Я не верю, что Клод осмелится появиться поблизости, по крайней мере, пока я не поправлюсь! А когда появится, его будут ждать мои друзья! Сухим из воды ему не выйти!
— Что вы имеете в виду?
— Ну, если они его не выпорют, это сделаю я! — пояснил лорд Уинчингем. — В конце концов, он хотел меня убить! Только по счастливой случайности ему это не удалось.
— О нет! Оставьте его в покое! — запротестовала Тина. — Не надо мстить ему! Умоляю вас! Не знаю почему, но я его боюсь!
Лорд Уинчингем откинул голову и засмеялся сухим, резким, неприятным смехом:
— Боитесь Клода? Не стоит. Он дурак, каких мало! Герцогиня называет его червем. А с червем можно поступить только одним способом: раздавить его!
— Нет, нет! Он не червь! Скорее, Клод похож на змею, которая все равно попробует уничтожить вас! Пожалуйста, оставьте его в покое. Ну, если можете, вышлите его из Англии! Не подвергайте свою жизнь опасности!
— Не волнуйтесь, — успокоил ее лорд Уинчингем. — Если Клод и убьет меня, кому до этого есть дело?
Мне! — быстро, почти не думая, выпалила Тина, но, поймав на себе удивленный взгляд лорда Уинчингема, покраснела и пояснила: — Я бы не хотела, чтобы с вами что-нибудь случилось и вашему кузену удалось завладеть Уинчем!
— Уинч, Уинч! — воскликнул лорд Уинчингем. — Вот о чем вы все время беспокоитесь? Вот в чем причина всех преступлений? — Внезапно он протянул ей руку, и Тина, не осознав, что делает, вложила в нее свою ладонь. — Подойдите ко мне ближе! — потребовал лорд Уинчингем. — Я хочу поговорить с вами.
Он притянул ее к креслу, и она села на низкий пуфик возле него. Потом взглянул на ее крошечное личико и произнес каким-то непонятным тоном:
— Вы выглядите усталой и несчастной.
— Нет, сейчас я вовсе не несчастна!
Это была чистая правда. Прикосновение его пальцев действовало на нее, как глоток хорошего вина. Вся комната озарилась ярким солнечным светом.
— Оставьте все это, — мягко попросил он. — Бросьте этот дурацкий маскарад! Скажите им всю правду. Вы же не будете счастливы с Уэлтоном, несмотря на все его богатство!
На мгновение Тина закрыла глаза. Как ей хотелось согласиться с ним, рассказать, что она терпеть не может сэра Маркуса, что отдала бы полжизни за то, чтобы освободиться от него! Но тут же подумала и о другом: при ее появлении на Беркли-сквер положение лорда было незавидным, теперь же, когда потрачено столько денег на нее, оно стало еще хуже!
— Все в порядке, — тихо произнесла она. — Смею сказать, все улажено, деньги я получу раньше, чем пойду в церковь. Я договорилась, что отдам их на хранение вам, как моему посаженому отцу, и они будут у вас, пока мы не уедем из этого дома.
— Я — ваш посаженый отец?! — воскликнул лорд Уинчингем.
— Но ведь это правильно! Вы же мой опекун! Ведь я появилась в свете как ваша подопечная!
— К черту все это! Я не согласен! Я еще недостаточно здоров. Врач мне запретит…
— Ну пожалуйста… — жалобно начала Тина. — Я же не могу идти в церковь одна… толпа людей… взгляды… сэр Маркус… Я… я надеюсь только на вас! — Она не могла терять последние мгновения, которые можно провести с ним. Свадьба казалась ей менее страшной, если в церковь она пойдет с ним и побудет наедине с ним в карете, прежде чем отдаст себя в руки ненавистного человека. Тина взмолилась: — Пожалуйста, обещайте мне, что будете моим посаженым отцом!
Лорд Уинчингем пожал плечами, и она заметила, как он поморщился от боли.
— Если это доставит вам удовольствие, — нелюбезно согласился он.
— Спасибо, — улыбнулась она.
— Не смотрите так самодовольно, — огрызнулся он. — Вы добились своего, и нечего ухмыляться!
— Я не ухмылялась, — запротестовала Тина, придя в некоторое замешательство от его резкости.
— Вы, проклятые женщины, все одинаковы. Внезапно встав, лорд Уинчингем подошел к окну и повернулся к ней спиной.
— Вы суетитесь из-за пустяков, а крупные неприятности проглатываете без звука. Вероятно, в конце концов, вы хотите замуж за этого человека? — Он саркастически засмеялся. — Кое-кто считает его красивым, и он богат. Ведь только это имеет значение, не так ли? Уэлтон достаточно богат, чтобы покупать вам платья и драгоценности, в которых вы будете очаровывать других мужчин и заманивать их в паутину драм и интриг, которой себя окружили! И нет им спасения!
В его голосе было столько злобы, что Тина почувствовала, как слезы навернулись ей на глаза. Она встала, подошла к нему и жалобно спросила:
— Что вы говорите? Почему вы так со мной разговариваете?
— Потому что вы похожи на всех остальных женщин, — отрезал он, — а я думал, вы не такая. Тряпки… тряпки… тряпки! Это все, о чем вы думаете? Тряпки, чтобы заманить бедного дурака в ловушку любви! Тряпки, в которых можно танцевать на его сердце, выходя замуж за другого…
— По-моему, вы сошли с ума! — вспылила Тина. — Вы же знаете, мне совершенно не нужно это нелепое, сумасбродное приданое, которое навязала мне ваша бабушка! Но что я могла сделать? Она же считает, что я богата… достаточно богата, чтобы заплатить за все это. Как только я выйду замуж, предполагаю, моему мужу тотчас же представят счета. Вы действительно думаете, что меня интересует, во что я одета? Я была счастлива и в том, в чем приехала сюда! Только когда вы все стали смеяться над моим платьем, я поняла, какой у меня, должно быть, деревенский вид!
— Как выглядит ваше свадебное платье? — неожиданно поинтересовался лорд Уинчингем.
— Оно очень красивое, — запинаясь, ответила Тина, — во всяком случае, мне так говорили. Я не смотрела на него.
— Не смотрели? — рассердился он. — На него будет смотреть сэр Маркус, не так ли? Сэр Маркус увидит вас сияющей, в полном блеске. «Прекрасная невеста», — скажут все. Вы ведь ждете не дождетесь того момента, когда он наденет кольцо вам на палец и вы станете леди Уэлтон? Леди Уэлтон! Слуги будут распинаться перед вами и называть вас «миледи»!
Тина закрыла лицо руками.
— Замолчите! Сейчас же замолчите! — закричала она. — Почему вы говорите с такой ненавистью? Вы же знаете, что я не хочу выходить за него, но этот план придумали мы с вами! Только сэр Маркус сделал мне предложение, а у нас не было времени ждать!
— Не было времени, — повторил лорд Уинчингем, словно старался убедить самого себя. — А когда мы придумали этот план, нам казалось, что времени полно. Вам пора делать выбор, пора, вероятно, найти какого-нибудь приятного, незаметного молодого человека. Но нет… именно Уэлтон с его подмоченной репутацией! Он записной сердцеед! Уэлтон, который щеголяет по клубам, хвастаясь своими победами!
