сказал Фостер, потом закричал: — Эй! Эй! Хэммонд! Харви!
Крича, он попытался выпрыгнуть из воды, плюхнулся обратно, снова попытался выпрыгнуть, снова плюхнулся; вода заливала ему рот, не давая закончить слово. Даже слабея в схватке с водой, Хорнблауэр не терял способности думать — так уж странно был устроен его мозг — и отметил про себя, что даже капитан с большой выслугой в конечном счете, оказывается, простой смертный. Хорнблауэр попытался отцепить шпагу, не преуспел, а только погрузился глубже и с большим трудом вынырнул; со второй попытки он наполовину вытащил шпагу из ножен, дальше она выскользнула сама, однако ему стало не намного легче.
Тут Хорнблауэр услышал плеск весел и громкие голоса, увидел темный силуэт приближающейся лодки и испустил отчаянный крик. Через секунду лодка нависла над ним, и Хорнблауэр судорожно вцепился в планширь.
Фостера втащили через корму. Даже зная, что его дело — не шевелиться и не пытаться самому влезть в лодку, Хорнблауэр должен был собрать всю волю, чтобы тихо висеть за бортом и ждать своей очереди. Он одновременно презирал себя и с интересом анализировал свой необоримый страх. Для того чтобы люди в лодке смогли подвести его к корме, надо было ослабить смертельную хватку, которой он вцепился в планширь, а для этого потребовалось серьезное и сознательное напряжение воли. Его втащили внутрь, и он, на грани обморока, рухнул лицом вниз на дно лодки. Кто-то заговорил, и по коже Хорнблауэра побежали мурашки, ослабшие мускулы напряглись: слова были испанские, по крайней мере, на чужом языке, похожем на испанский.
Кто-то отвечал на том же языке. Хорнблауэр попытался выпрямиться, но чья-то рука легла ему на плечо. Он перекатился на спину, и привыкшие к темноте глаза различили три смуглых черноусых лица. Эти люди — не из Гибралтара. Через мгновение его осенило: это команда одного из брандеров, они провели судно за мол, подожгли и теперь уходили на лодке. Фостер сидел на дне, согнувшись пополам. Подняв лицо от коленей, он огляделся по сторонам.
— Кто это? — спросил он слабо. Схватка с морем вымотала его не меньше Хорнблауэра.
— Полагаю, сэр, команда испанского брандера, — сказал Хорнблауэр. — Мы в плену.
— Вот оно что!
Мысль эта вдохнула в него силы, как перед тем в Хорнблауэра. Фостер попытался встать, но рулевой-испанец, положив руку на плечо, пригнул его обратно. Фостер рванулся и закричал, однако рулевой шутить не собирался. С быстротой молнии он выхватил из-за пояса нож. Свет брандера, догоравшего на мели, отразился на лезвии, и Фостер прекратил сопротивление. Несмотря на свое прозвище, Неустрашимый Фостер понимал, когда надо проявить благоразумие.
— Куда мы движемся? — шепотом, чтобы не раздражать хозяев, спросил он у Хорнблауэра.
— На север, сэр. Вероятно, они хотят высадиться на нейтральной земле и там перейти границу.
— Это для них лучше всего, — согласился Фостер. Он неловко повернул голову, оглядываясь на гавань. — Два других брандера догорают вон там. Мне помнится, их было всего три.
— Я видел три, сэр.
— Значит, все обошлось благополучно. Но какое смелое предприятие. Кто бы мог подумать, что доны на такое решатся?
— Возможно, они узнали про брандеры от нас, — предположил Хорнблауэр.
— Думаете, мы сами «перо взрастили для стрелы смертельной»?[26]
— Возможно, сэр.
Какой же ледяной выдержкой надо обладать, чтобы цитировать Байрона и обсуждать военно-морскую диспозицию, следуя в испанский плен под угрозой обнаженной стали. «Ледяной» в данном случае может быть понято и буквально — Хорнблауэр весь дрожал в мокрой одежде под пронизывающим ночным ветром. После всех сегодняшних волнений он ощущал себя слабым и разбитым.
— Эй, на лодке! — раздалось над водой: в ночи возник темный силуэт.
Испанец, сидевший на корме, резко повернул румпель, направляя лодку в противоположную сторону. Гребцы с удвоенной силой налегли на весла.
— Караульная шлюпка, — сказал Фостер, но осекся, вновь увидев лезвие ножа.
Конечно, с северного края стоянки должна нести дозор караульная шлюпка; они могли бы об этом подумать.
— Эй, на лодке! — послышался новый окрик. — Суши весла, не то стреляю.
Испанцы не отвечали, и через секунду последовали вспышка и звук ружейного выстрела. Пули они не слышали, но выстрел всполошит флот, к которому они сейчас двигались. Однако испанцы не собирались сдаваться. Они отчаянно гребли.
— Эй, на лодке!
Кричали уже с другой лодки, впереди. Испанцы в отчаянии опустили весла, но окрик рулевого заставил их вновь приняться за работу. Хорнблауэр видел вторую лодку — она была прямо перед ними — и слышал новый окрик с нее. По команде рулевого-испанца загребной налег на весло, лодка развернулась; новая команда, и оба гребца рванули на себя весла. Лодка пошла на таран. Если им удастся опрокинуть находящуюся на пути шлюпку, второй лодке придется задержаться, чтоб подобрать товарищей; тогда испанцы успеют уйти.
Все смешалось, каждый, казалось, орал что есть мочи. Лодки с треском столкнулись, нос испанской лодки прошел по английской шлюпке, но опрокинуть ее не удалось. Кто-то выстрелил, потом караульная шлюпка оказалась рядом, команда запрыгнула к испанцам. Кто-то навалился на Хорнблауэра и принялся его душить. Хорнблауэр услышал протестующие крики Фостера, через мгновение нападавший ослабил хватку, и Хорнблауэр услышал, как мичман караульной шлюпки извиняется за грубое обращение с капитаном Королевского флота. Кто-то открыл лодочный фонарь, и в его свете появился Фостер, грязный и оборванный. Фонарь осветил молчащих пленников.
— Эй, на лодке! — послышался крик, и еще одна лодка возникла из темноты.
— Капитан Хэммонд, если не ошибаюсь. — В голосе Фостера звучали зловещие нотки.
— Благодарение Небу! — послышался голос Хэммонда.
— Вас-то благодарить не за что, — горько произнес Фостер.
— После того как брандер миновал «Санта-Барбару», порыв ветра понес вас так быстро, что мы отстали, — объяснил Харви.
— Мы двигались так быстро, как только могли заставить грести этих прибрежных скорпионов, — добавил Хэммонд.
— И все же, если б не испанцы, мы бы утонули, — фыркнул Фостер. — Я считал, что могу положиться на двух братьев-капитанов.
— На что вы намекаете, сэр? — огрызнулся Хэммонд.
— Я ни на что не намекаю, но другие могут прочесть намек в простом перечислении событий.
— Я считаю ваши слова оскорблением, сэр, — сказал Харви, — адресованным как мне, так и капитану Хэммонду.
— Такая проницательность делает вам честь, — отвечал Фостер.
— Что ж, — сказал Харви, — мы не можем продолжать разговор в присутствии этих людей. Я пришлю вам своего друга.
— Буду очень рад.
— В таком случае желаю вам доброй ночи, сэр.
— И я тоже, — сказал Хэммонд. — Весла на воду.
Лодка выскользнула из освещенного пространства, оставив невольных свидетелей с открытым ртом дивиться причудам людской натуры. Человек, только что спасенный сначала от смерти,
