- Может, потому, что все небесные грузы - вещи. И никто не думал по-другому. Даже сейчас ты думаешь так же, хотя в этот раз небо подарило живого человека. Держи свои мысли при себе, Иранна. Мне без разницы, зачем она появилась и в чём ее великая миссия. Она... живая. Заставляет улыбаться, восхищаться, удивляться. Видеть всё по-другому. Пусть только кто попробует сделать её жертвой какой-то мифической миссии. И он будет иметь дело со стакером. Не с Гелланом-уродом и даже не с Гелланом-выродком.
- Ты же поклялся забыть стакерство навсегда.
- И за последние двое суток нарушил свою клятву дважды, взяв в руки оружие. Одним клятвопреступлением больше, одним меньше... Вероятно, скоро я полностью сменю одежды властителя на стакерское боевое снаряжение. И закроем эту тему.
- На ней штаны твоей матери, - неожиданно каркает Иранна. Как мне кажется, совсем не в тему, как будто выдаёт на-гора какой-то подспудный пласт, полный демонов и мрака.
Геллан долго молчит. Я представляю, как он сверлит голубыми сапфирами Иранну. Слишком долго, до дыр в сердце.
- Я знаю, Иранна. И если ты хотела сделать больно, то опоздала. Я сам дал ей эти штаны.
Он поднимается стремительно, как будто растаптывая сапогом и этот разговор, и все сомнения.
- Дара! - грохочет он громко. Его оперный голос несётся в воздухе лавиной. - Нам пора домой!
Вот чёрт! И как прикажете вести себя?..
- Дара!
Если я ничего не придумаю, он сейчас разнесёт весь этот уютный оазис.
- Н-н-не к-к-кричи. С-с-спит. - говорит Мила и показывает на меня пальцем. Я вижу, как она смотрит на меня. Ну да. Покрывает. Я тут же расслабляюсь мешком и закрываю глаза.
Чувствую руки Геллана. Он поднимает меня.
- Мы едем домой. - это он командует Милой. - Можешь не делать вид, что спишь. - это он говорит на ухо мне.
- Дожились, - беззлобно ворчит он, - собственная сестра врёт мне, чтобы покрыть того, у кого слишком большие уши.
- Слон. У нас их называют слонами. Такие огромные туши с большими ушами и хоботом вместо носа.
- Большеухи - так зовут их у нас. Подходят по твоему описанию. Правда, здесь они почти вымерли. Живут южнее.
- А у нас они и живут только там, где жарко. Ну, или в зоопарках.
Он кивает. Ставит меня на землю, поправляет сбрую на Савре. Мила уже оседлала Софку и терпеливо ждёт, когда мы тронемся. Пёсоглавы скалят зубы: им не терпится размять лапы после сытного ужина.
Мы едем практически в полной тьме, и я впервые замечаю звёзды на небе. Почти такие же, как на Земле, хотя, если честно, я никогда не смотрела на небо, не любовалась созвездиями и понятия не имела, где прячется Большая Медведица или скачет небесный Козерог.
- Кто такие стакеры? - спрашиваю, не очень надеясь, что он ответит.
- Убийцы. - жестко говорит он. - Лучше бы ты спала, Дара.
Если он думал, что я испугаюсь и заткнусь навсегда, то ошибся: я ему не верю.
- А зря, - мрачно изрекает этот болван, демонстративно показывая, что мои мысли для него не секрет.
Ну, пусть утешится, если ему так легче дышится.
- У меня есть гениальный план, - говорю, потому что мне хочется разговаривать и не думать слишком громко о ночном разговоре.
- Я не сомневаюсь. У тебя все планы гениальные. Что касается разговора, который ты подслушала...
Ага, ему хочется поставить все точки над "i", чтобы я больше не приставала.
- Иранна... она не жестокая.
Вот уж не думала, что он будет выгораживать старую ведьму.
- Но она легко бы воспользовалась мною, как носовым платком. Отстранённо, без особых эмоций. Я понимаю. И даже не возмущаюсь почему-то.
- Это... не совсем правда. Шаракан, я хотел бы, чтобы ты была просто девчонкой и не несла на себе клеймо небесного груза.
- Но это невозможно. Вольно или невольно, все, кто хоть отдалённо слышал о небесных грузах, смотрят и прикидывают, на кой чёрт я здесь появилась. Но я даже думать не хочу, что было бы, достанься я Пиррии.
Меня аж передёрнуло. Он это почувствовал.
- Забудь о Пирр. Забудь о словах Иранны. Вообще не думай о... предназначении. Я позабочусь, чтобы с тобой ничего не случилось.
Он говорил уверенно, будто мог контролировать, отвечать за всё вокруг. Будто мог изменить что-то или повернуть вспять. Я сидела впереди и не могла видеть его лица. Я боялась смотреть ему в лицо, но сейчас, сию минуту, мне хотелось увидеть глазами эту уверенность. Зато я спиной чувствовала его грудь, видела руки с поводьями.
К чёрту всё. Он прав. Лучше не думать, закинуть мозги подальше и жить этим большим приключением. Вот только больше не хотелось мне выпендриваться перед одноклассниками и, раздуваясь от хвастовства, рассказывать, как Дашка спасала мир. Не хотелось мне ничего спасать... И, тем более, не хотелось остаться мёртвым телом в этой земле.
Глава 28
Ожившие тени прошлого. Геллан
Ночь. Замок спит и видит сны: простые, тревожные, светлые... Иногда Геллану хотелось видеть тени - отголоски очень далёкого прошлого, что бродили коридорами и рассказывали истории. Он хотел и страшился узнать, что скрыто под толщей веков. Порой лучше не тревожить призраков - пусть спят, упокоенные и безликие, как камни в кладке под ногами.
Он не знал своего прошлого: не успел расспросить, узнать, почувствовать. Не было добрых бабушек и дедушек, дядюшек и тётушек, братьев, сестёр, племянников - орды родственников, которые есть в каждой семье. Он и матери-то своей не знал толком.
От неё достались ему голубые глаза. И больше, кажется, ничего. В чертах Милы - её портрет - полузабытый, истёршийся, почти призрачный.
Он помнил её доброту и свет. Какой она была, настоящей? Теперь не узнать, а расспрашивать не хотелось.
Когда ему было пять, мать вышла замуж за Пора - красивого мерзавца, любившего её уродливо и заскорузло. Мужчину, который так и не смог простить, что мама когда-то предпочла его другому.
Что было в этой простой, но таинственной драме?.. Пор просил руки Амабраммы ещё до... его появления на свет. Просил настойчиво и постоянно, из года в год. Казалось, за этим постоянством - глубокое чувство, на поверку оказавшееся болезненной тягой, замешанной на желании добиться своего любой ценой.
Он плохо помнил себя до пяти лет, зато хорошо запомнил последующую вечную боль: Пор лупил его, малыша, смертным боем. Отчима раздражали смех и радость чужого ублюдка. Он выбивал из него страх и отчаяние, вымещая какие-то свои обиды и подчёркивая превосходство.
Мать отдала его в Братство стакеров через два года после замужества. Тайком, под покровом ночи. Он помнит горячие слёзы, что капали ему на лицо, и полотно, стягивающее сломанные рёбра. Брат Анассан запеленал его в плащ, как младенца, и уволок из замка на долгие шесть лет.
