Мерседес смотрит на него, как завороженная, а я невольно хватаю ее за руку.
— Они идут за нами. Бежим!
Но Мерседес не двигается с места.
— Рейес это вот тот высокий и крупный справа?
Хм… она угадала.
— Да.
В голосе сестры появляются томные нотки.
— Судя по тому, что я вижу, у него реально дубинка в штанах. Тебе повезло, Анж. А бежать мы никуда не побежим — это музыканты. Вон у Рейеса гитара.
О господи. Всего лишь музыканты? Никто не собирается делать со мной что-то ужасное?
Одна часть меня никак не верит в то, что плохое кончилось. Что Рейес теперь просто «парень», а не насильник, который завалит меня в любой момент.
Потому что зачем насильнику возвращать меня в семью и обеспечивать нас всех?
А на сердце неспокойно.
Мерседес расправляет складки на своей юбке и парой ловких движений приводит в порядок мою.
— Сиди ровно. Послушаем, чего он хочет. Не дергайся. Если что, я буду очень громко кричать, и никому тебя не отдам.
Что моя сестра может сделать против банды мужиков? Но, как ни странно, ее слова меня успокаивают.
Мужчины подходят ближе, и я вижу, что они — реально музыканты. Все улыбаются. Рейес тоже.
Они начинают играть, а Рейес играет на гитаре и поет:
— Ты меня очаровала
Лишь тебя я увидал.
Ты — любовь и радость жизни.
Ты коснулась — я пропал!
Я слушаю и не верю своим ушам. Голос Рейеса — что-то с чем-то. Он очень красивый: низкий и обволакивающий. Я даже прикидывала, умеет ли Рейес петь. Так вот, оказывается, поет он профессионально!
Мерседес улыбается, а я понимаю, что дышу через раз, слушая Рейеса.
А он продолжает:
— Подари свою улыбку,
Потанцуй скорей со мной.
Лучшее что есть на свете —
Танцы под луной с тобой.
Море счастья, море страсти
Я любимой покажу.
Ну а станешь упираться —
Песней всех перебужу!
Рейес смеется, а Мерседес приобнимает меня.
— Давай, Анхела, а то он реально всех перебудит, — она тоже смеется.
Рейес действительно начинает петь громче.
— Так давай же сейчас прямо
Мы на пляж с тобой пойдем.
И под звездами ночными
Счастье там свое найдем!
Я слышу за спиной шум и вижу, что папа с мамой вышли из дома. А за ними маячит Хуан. Сейчас и Милагрос с Консуэлой покажутся.
Я поднимаюсь со скамьи и пытаюсь перекричать музыку:
— Хорошо, я пойду с тобой. Только заканчивай петь!
Мерседес вдруг сует мне в руку что-то жестковатое. Это белый, ярко выделяющийся в темноте цветок.
— Ты должна подарить ему. Давай.
Цветок — это так мало, но он значит очень много.
Я подхожу к Рейесу и с улыбкой отдаю цветок ему. А он тоже улыбается и выглядит абсолютно счастливым.
— Спасибо, парни. Можете идти. Хорошей вам ночи! — Рейес обращается к музыкантам, а потом поворачивается к моим родителям: — Как и обещал, краду ее у вас.
Они все смеются, а Рейес наклоняется и шепчет мне в ухо, отчего у меня по телу бегут непрошеные мурашки:
— Я так долго этого ждал…
Я тоже ждала, Рейес. Мне есть, чем тебе ответить.
Глава 17. Серенада. Диего
ДИЕГО
Анхела уезжает, а в воздухе как будто еще пахнет ей. Это уже не яблоко, а что-то цветочное или еле уловимый аромат лекарства, которым ее напичкали доктора.
Анхела. Еще недавно в моей голове она была только сукой и дьяволицей.
А сейчас мне даже не хочется звать ее чикой, как других безымянных чик, которых я поимел.
Анхела Рубио. Анхелита. А в мыслях уже напрашивается то, как я называл… да никого не называл.
Кларе я ни разу не сказал это вслух, а ангелочку скажу, когда она заслужит. И то если заслужит.
Блять. Я всерьез начинаю втюхиваться и превращаться в безмозглое желе.
Сначала я признал, что одержим ей и хочу ебаться сутки напролет.
Теперь я хочу не только ебаться. Гитара немного запылилась, я не так часто беру ее в руки.
Мне хочется спеть ангелочку и посмотреть, как вытянется от удивления ее красивое лицо, и приоткроется хорошенький ротик.
Охеренный, как и сама она там внутри.
Блять. Ходить при парнях со стояком не вариант.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Все меня поймут, кто чику видел, за что мне уже хочется им глаза выколоть, но стебаться будут долго.
За спиной, естественно.
Отец меня учил никогда не выражаться грубо с бабами. Никакой ругани при них. Вслух бабу зовет сукой, пиздой, шлюхой ебаной, дыркой и прочей сранью только быдло.
А я — Рейес, потомок дворян, и скатываться не должен.
«В мыслях — что угодно, Диего. А за языком следи. Пусть женщина искренне уважает тебя, а не просто боится».
За помойный язык не зауважаешь, конечно.
А я хочу, чтобы чика не просто уважала меня, а реально гордилась тем, что она — моя.
От души, а не потому что я буду ее качественно ебать. Сначала с резинкой, чтобы привыкла к хорошей ебле и чтобы никаких залетов.
Мои дети родятся от большой страсти и крепкой любви, а не потому что я тупо спустил.
Ночь у нас будет феерической, даже если Анхела захочет выцарапать мне глаза. Пусть поцапается, я переживу.
Это пиздец круто, когда женщина сначала злая, как бешеная кошка, а спустя минут десять она уже ластится, и трется, и вся мокрая.
А потом бешено кончает, закатывая глаза. И все, что может связно сказать, это: «пожалуйста», «еще», «да» и для разнообразия «Диего». А то и вообще ничего сказать не может, только стонет и дышит тяжело.
У меня стоит, так, что ломит.
Блять. Все вечером. Сейчас нужно доделать дела здесь и немного поспать.
А то я уже немного подзаебался со всем, что с утра навалилось.
Хотя во сне мне точно будет сниться упругая чикина задница. Как Анхела чувственно выгибается, напрашиваясь на ласку. А я вхожу резко, до упора и двигаюсь в бешеном темпе.
Не, в жизни, конечно, будет иначе. В жизни мне надо, чтобы на звезды улетела Анхела.
А сейчас я представляю, как кусаю ее охеренные сиськи, сжимаю задницу и просто спускаю на пол, сбрасывая напряжение.
Теперь за дело.
* * *
Мне везет: сейф в кабинете Маноло удается вскрыть без особых проблем.
И еще больше везет обнаружить внутри кучу документов за много лет.
Это планы неудачных покушений и одной удачной для Фуэнтесов аварии.
Казнить с особой жестокостью мне больше некого, но теперь я знаю четко, по чьей вине я сирота.
Одно не понимаю: какого хера Клара со мной встречалась. Неужели, чтобы выйти замуж и легально оттяпать наше имущество?
Пиздец полный, но все складывается один к одному.
Дневник ее ебаный, где я — просто горилла, и покушения пошли только после того, как она умерла. То есть когда Фуэнтесы потеряли надежду на бескровный захват.
Мне сложно поверить, что та, кого я страстно любил много лет, была прожженной тварью.
Пока не прочту дневник, буду думать, что ее заставляла Кортни, чтобы почаще со мной видеться. Но этак выходит, что не Кортни ее залечила.
Кортни, блять.
Надеюсь, тебя утешит, что раза три я дрочил на твой портрет без лица. Хотя именно из-за тебя я потом стал несерьезно относиться к семьям тех сук, которые ждали с меня деньги за еблю.
Больше никаких разыгранных похищений с улиц. Лавочка закрывается.
Надо сжечь все, что у меня осталось от Клары, кем бы она ни была.
Теперь есть только Анхела. Кажется, когда я ее встретил, что-то перещелкнуло, и моя судьба пошла по правильному пути.
Потому что с тех пор мне дьявольски везет.
* * *
Я сплю часа три, но высыпаюсь, будто проспал целую ночь.
Мне предсказуемо снится моя чика, и среди всего прочего она стоит на коленях и так работает язычком, как мне остается только мечтать.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Этому надо учиться, но главное, это нужно хотеть.
Не все тебе праздник, Диего.
Мои люди весь день тайно наблюдают за семьей Анхелы, и от ее родных я подстав не жду.
