И когда были получены разведывательные данные о намерении гитлеровцев развязать гражданскую войну в глубоком тылу СССР, то советское руководство абсолютно точно оценило наиболее вероятный вектор первоначальных усилий нацистских спецслужб. Советское руководство поняло, что первый удар в плане развязывания гражданской войны в глубоком советском тылу будет наноситься именно же по главной транспортной артерии, по которой поступала нефть, — эта великая, и в то же время проклятая кровь войны. Проще говоря, стало понятно, что первый удар будет наноситься в Калмыкии, откуда легче было дотянуться до Астраханской железной дороги. Тем более что там даже традиционной линии фронта и то не было, что было обусловлено географической спецификой этого театра военных действий.
Эта и без того более чем серьезная угроза еще и потому привлекла особое внимание советского руководства, что в конце 1943 г. уже разрабатывались планы военных операций на 1944 г., которые вошли в историю под славным названием «Десять Сталинских Ударов». А ведь их наиглавнейшей особенностью, согласно прекрасному изложению сути этих ударов, которое дал видный советский военачальник генерал армии С.М. Штеменко в своей прекрасной книге «Генеральный штаб в годы войны», являлось следующее: «…Среди множества вопросов, определявших в ту пору практическую работу Генштаба, возникал и такой: нужны ли поправки к плану зимней кампании, разработанному в сентябре 1943 г.? Если говорить о политической цели предстоящих операций советских войск, то она состояла прежде всего в полном освобождении нашей страны от немецко-фашистских захватчиков. Под их пятой находилось только У3 ранее оккупированной советской земли. В предстоящем году Советской Армии надлежало быть готовой к выполнению великой миссии — подать руку помощи народам других стран. Во имя этого требовалось провести наступательные операции еще более могучего размаха, чем в минувшем году. Старое испытанное правило — бить врага непрерывно, не давать ему передышки — оставалось в силе.
Однако чрезвычайно длительное наступление уже сказывалось на состоянии наших войск: они утомились, требовали пополнения людьми и вооружением. В ходе осенних и зимних боев 1943 г. враг ввел в дело сильные резервы, и ему удалось временно создать для нас угрозу на Украине, затормозить наше наступление в Белоруссии, отбить удары на подступах к Прибалтике. Немецко-фашистское командование стремилось любой ценой стабилизировать положение на фронтах. Обстановка, таким образом, существенно изменилась, и старые решения уже не годились. Ставка и Генеральный штаб отчетливо понимали, что при всех обстоятельствах мы не можем упускать из своих рук стратегическую инициативу, не должны позволить врагу перевести борьбу в позиционные формы. Требовались новые серьезные перегруппировки войск, в первую очередь на Украине. Одновременность наступления Советских Вооруженных Сил на всем фронте от Балтики до Черного моря, являвшаяся характерной чертой осеннего плана 1943 года, теперь практически была невозможна.
Военная действительность вынуждала отказаться от одновременного наступления и заменить его более соответствующими новому моменту мощными последовательными операциями, или, как тогда говорили и писали, стратегическими ударами.
При определении объекта такого удара, количества и характера участвующих в нем сил и средств, времени его осуществления и взаимодействия с другими подобными операциями Генеральным штабом учитывалась прежде всего та группировка немецко-фашистских войск, которая подлежала разгрому. К началу 1944 г. враг имел отчетливо выраженное сосредоточение сил в районе Ленинграда, на Правобережной Украине, в Крыму и в Белоруссии. Разгром каждой такой группировки означал бы создание брешей в обороне противника, закрыть которые он мог главным образом за счет маневра силами с других участков фронта, поскольку стратегических резервов у него недоставало. Оперативных объединений немецкое командование в резервах, как правило, не имело, а действовало корпусами и дивизиями разного типа, преимущественно танковыми.
Чтобы пробивать вражеский фронт, ломать его на большом протяжении и воспрещать восстановление, советская стратегия должна была в свою очередь предусмотреть возможность создания более мощных, чем у немцев, группировок войск. Каждой такой группировке следовало придать ярко выраженный ударный характер за счет дальнейшего повышения роли танков, артиллерии и авиации. Требовались крупные массы резервных объединений и соединений, которые позволили бы нам в короткий срок и внезапно для врага создавать решающий перевес в силах на избранных направлениях. Для распыления же резервов противника наиболее целесообразно было чередовать наши операции по времени и проводить их по районам, значительно удаленным друг от друга.
Все это предусматривалось в планах кампании первой половины 1944 г. Кроме того, в них учитывалось принятое на Тегеранской конференции обязательство — «к маю организовать большое наступление против немцев в нескольких местах».
Время начала намеченных операций определялось прежде всего готовностью наших сил к действиям. Были и другие соображения по тому или иному району боевых действий, например необходимость «разблокирования» Ленинграда, подрыв политических позиций Германии в Финляндии и Румынии.
Главный удар, как и ранее, намечался на Правобережной Украине. Здесь предстояло разгромить армии Манштейна и выходом к Карпатам 1-го и 2-го Украинских фронтов рассечь фронт противника. В то же время войска 3-го Украинского фронта должны были громить его никопольско-криворожскую группировку во взаимодействии с 4-м Украинским фронтом, который затем переключался на разгром 17-й немецкой армии в Крыму.
Раньше всех по плану кампании (12 января) переходил в наступление 2-й Прибалтийский фронт. Потом (14 января) к нему присоединились Ленинградский и Волховский. Совместная операция этих трех фронтов именовалась тогда «1-м ударом». 10 дней спустя (24 января) начиналось наступление на главном направлении — на Правобережной Украине. Действия наших войск здесь носили название «2-го удара». В марте-апреле предполагалось нанести «3-й удар»: освободить Одессу силами 3-го Украинского фронта, а затем разгромить противника в Крыму вторжением туда войск 4-го Украинского фронта. Вслед за этим планировалось наступление на Карельском перешейке и в Южной Карелии.
Такая система «ударов», разнесенная по месту и времени, вполне оправдала себя. Враг вынужден был перебрасывать силы, то на одно, то на другое направление, в том числе на далекие фланги, растрачивая их по частям»[61].
Однако такое стратегическое планирование грядущих военных операций и тем более их осуществление на гигантских пространствах опять-таки требовало прежде всего нефти, нефти и еще раз нефти!
Соответственно любые, даже потенциальные и даже малозначительные в потенции угрозы снабжению нефтью Красной Армии и советской экономики, особенно военной промышленности, должны были быть исключены начисто. Как в части, касающейся самой добычи нефти, так и особенно транспортировки нефти и нефтепродуктов для действующей армии и тыла. И это не говоря о том колоссальном геополитическом значении, которое Кавказ да и Калмыкия тоже имели для СССР.
***Вообще же, если стремиться именно к честному и объективному анализу глубинных причин, приведших к принятию таких решений, то исходить надо действительно прежде всего из геополитического, геостратегического, военно-геополитического и военно-экономического значения Северного Кавказа и Калмыкии вообще и конкретно в ситуации 1943–1944 гг. Только так возможно что-либо понять. В противном случае скатывание на путь махровой лжи а ля Хрущев — неизбежно.
Геополитическое значение Кавказа огромно. Как, впрочем. и Калмыкии тоже. Кавказ, к примеру, издавна притягивает к себе пристальное внимание великих держав и империй, даже тех, которые находятся довольно далеко от него. И, увы, не только внимание. Кавказ издавна является объектом самых сложных, самых коварных интриг и подлых провокаций со стороны русофобствующих сил Запада и Востока. И нацистская Германия в этом отношении не была исключением. Напротив, ее политика, прежде всего военная политика, стратегические замыслы и меры по их реализации свидетельствовали о том, что Третий рейх в концентрированном виде выражал саму суть коварных планов Запада против России, хотя бы и в лице Советского Союза. Выдающийся образец геополитического реализма в оценке значения Кавказа, которому могли бы позавидовать и все гуру геополитики, еще в 1920 г. продемонстрировал И.В. Сталин: «Важное значение Кавказа для революции определяется не только тем, что он является источником сырья, топлива и продовольствия, но и положением его между Европой и Азией, в частности, между Россией и Турцией, и наличием важнейших экономических и стратегических дорог (Ватум — Баку, Батум — Тавриз, Батум — Тавриз — Эрзерум). Все это учитывается Антантой, которая, владея ныне Константинополем, этим ключом Черного моря, хотела бы сохранить прямую дорогу на Восток через Закавказье. Кто утвердится, в конце концов, на Кавказе, кто будет пользоваться нефтью и наиважнейшими дорогами, ведущими в глубь Азии, революция или Антанта, — в этом весь вопрос»[62].
