Собственно говоря, именно этим-то и были обусловлены причины выселения, например, карачаевцев и балкарцев. Решение об их выселении обусловливалось возможностью их активного вовлечения на сторону противника, использования их в реализации подрывных планов спецслужб Третьего рейха. Этим планам вполне отвечали различные антисоветские организации и политические центры, имевшие ярко выраженную прогерманскую ориентацию, которые создавались, контролировались и направлялись абвером, VI Управлением РСХА. Это организации: Карачаевский национальный комитет «Свободный Карачай», «За религию Карачая» и «Балкарская армия»[64]. Соответственно, мятеж, например, в Карачае в январе 1943 г. произошел с подачи немецких спецслужб. После его подавления, в марте, лидерам так называемых карачаевских «подпольных» организаций, оставшимся на свободе, снова было предписано поднять мятеж. В этих условиях в июле 1943 г. распоряжением ГКО призыв карачаевцев в Красную Армию был отменен.
Не менее сложной была обстановка в 1942–1944 гг. и в Кабардино-Балкарии. В этот район были направлены два кавалерийских эскадрона батальона «Бергманн» дивизии «Брандербург-800» (абвер-П). Опираясь на указанные силы в период оккупации в Нальчике, было создано марионеточное правительство во главе с князем С. Шадовым. В результате активной деятельности этого «правительства» и подразделений абвера за 2 месяца была создана необходимая противнику база, которая позволила после освобождения этих районов Красной Армией иметь там мятежную территорию на протяжении всего 1943 и первой половины 1944 годов[65]. Для борьбы с бандитами и десантами врага приходилось отвлекать с фронта значительные силы и средства[66].
Исследования деятельности немецких спецслужб на Северном Кавказе в годы войны позволяют отметить одну важную особенность — пик заброски диверсионных групп пришелся на лето 1944 г Наибольшая плотность наблюдалась в Кабардино-Балкарии (около 80 человек), что объясняется следующими причинами. Во-первых, необходимостью непосредственного управления ранее сформированными нацистами и оставшимися на местах бандформированиями. Главным образом для нацеливания их на подрыв стратегических коммуникаций в советском тылу, в первую очередь тех, по которым шло снабжение нефтью и нефтепродуктами. Во-вторых, весенне-летний период наиболее благоприятен для активизации диверсионно-подрывной деятельности. В-третьих, на борьбу с этими бандами отвлекались значительные силы и средства, которые советское командование вынуждено было отвлекать с фронта, что в свою очередь облегчало действия немецкого армейского командования. В-четвертых, преследовалась цель затруднить восстановление деятельности органов местного управления и экономики в данных районах, областях, в том числе и путем вбрасывания огромного количества фальшивых советских денег (к примеру, все задержанные группы в Кабардино-Балкарии имели внушительные суммы фальшивых советских денег — от 500 тыс. до 1,5 млн рублей).
Вот та самая наиглавнейшая причина — в ее подлинной, многогранной ипостаси — последовавших массовых выселений калмыков (27 декабря 1943 г., операция «Улусы»), затем чеченцев и ингушей (23 февраля 1944 г., операция «Чечевица»), а до этого карачаевцев, балкарцев и кабардинцев. Проще говоря, прекрасно зная, что враг планирует развязать в советском тылу не просто гражданскую войну, а именно же с расчетом на ликвидацию развязанной гражданской войной источников и путей снабжения Советского Союза и его Красной Армии нефтью и нефтепродуктами, Советское руководство и приняло такие нелегкие решения!
Однако подлинными инициаторами выселения некоторых народов были не И.В. Сталин или Л.П. Берия, и не они оба вместе с их ближайшим окружением. Подлинными инициаторами идеи выселения практически во всех случаях — как советских немцев, так и некоторых народов Северного Кавказа, а также калмыков — были командующие Южным, Сталинградским, Северо-Кавказским и Закавказским фронтами, Отдельной Приморской армией[67]. И одна из причин состояла в том, что для борьбы с бандформированиями, например, в тылу Северо-Кавказского фронта привлекались до 15 %. имеющихся в наличии сил и средств. По сути дела, это был настоящий «второй фронт», ибо на Кавказе советским войскам действительно приходилось воевать на два фронта, так как удара можно было ожидать не только со стороны немцев, но и с тыла, со стороны местного населения[68]. И командующий, в частности, Северо-Кавказским фронтом постоянно жаловался в Ставку на эту проблему. Однако это всего лишь одна, более или менее видимая сторона медали, которая, увы, не дает исчерпывающего ответа на вопрос, почему же именно командующие фронтами стали подлинными инициаторами идеи выселения ряда народов. Это тем более важно, если учесть что на НКВД и лично Берия навешивают буквально всех «собак» подряд, абсолютно не задумываясь ни о чем, и уж тем более о том, правда это или нет.
А честный ответ известен уже более 35 лет. В 1975 году в московском издательстве «Юридическая литература» вышла интересная книга «Внутренние войска в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. Документы и материалы», на страницах которой и был дан этот честный ответ. Там было опубликовано «Положение о войсках НКВД, охраняющих тыл Действующей Красной Армии»[69] в годы Великой Отечественной войны. Именно этим документом (имевшим несколько исправлений и дополнений) очень чётко определялись границы тыла, в пределах которых за порядок отвечали командиры того или иного уровня. К примеру, в полосе дивизии первого эшелона за порядок отвечал командир дивизии. С армейского же тыла, то есть с рубежа 20–25 км до 50–55 км в глубину, — начальник войск НКВД охраны тыла фронта. А вот за порядок охраны тыла от указанного рубежа и до 350–600 км вглубь — командующий фронтом. Все эти рубежи с конкретной привязкой устанавливались военными советами фронтов, согласовывались с ГШ и НКВД СССР. В тыловой полосе фронта действовал свой определенный фронтовой режим как для военных, так и для гражданских лиц. И так по всем фронтам.
Упомянутый выше документ четко свидетельствует, что командующий фронтом в указанной полосе нес всю полноту ответственности за происходящие события, не говоря уже о том, что ему, по сути, были подконтрольны все, в том числе органы власти на местах. Глубина тыловой полосы была различной и зависела прежде всего от характера боевых действий. При подготовке к наступлению она уменьшалась, достигая 200–250 км для фронта, при обороне — увеличивалась до 350–500—600 км и более. Но в любом случае при ее определении учитывалось также и наличие стратегических коммуникаций в тылу, населенных пунктов, различной инфраструктуры, то есть баз, складов, аэродромов, портов, станций, госпиталей, больниц, интендантских служб. В силу этих причин наличие во фронтовом тылу активно действующих банд из числа представителей местного населения, мятежа, тем более мятежной территории и т. п. — для командующего фронтом было недопустимо. При наличии основных сил на фронте направить к себе в тыл на данные границы он, по сути, мог только минимум сил и средств. Именно из этого обстоятельства и проистекали жалобы командующих фронтами в Ставку на неспокойную обстановку в собственном же тылу и просьбы решить эти проблемы. Проще говоря, армейский генералитет свою ответственность за обстановку во фронтовом тылу активно пытался переложить на НКВД.
Впоследствии же генералы самым «убедительным» образом продемонстрировали, что у них поголовно память отшибло, и они дружно принялись облыжно чернить НКВД и лично Берия, которые за них вынуждены были решать проблемы их фронтового тыла. В немалой степени именно по этой причине и не без подспудного содействия армейского генералитета времен войны появились сволочные утверждения о том, что оснований для выселения, мол, не было, так как в момент, когда они осуществлялись, фронт уже «ушел» на запад. Однако эти утверждения, мягко говоря, полное вранье. В действительности же в тылу, например, Северо-Кавказского фронта с лета 1943-го и почти до конца 1944 г. наблюдалась высокая активность бандформирований и диверсионных групп противника. Это с одной стороны. А с другой-то, в реальности при наступлении наших войск и соответственном перемещении линии фронта на запад ситуация на Северном Кавказе и Калмыкии резко ухудшилась. Потому что после перемещения линии фронта борьба с вооруженными бандами, сепаратистами, мятежниками и прочей коллаборационистской сволочью, которая, как правило, не уходила вместе с противником, а оставалась на местах, автоматически перекладывалась на малочисленные территориальные органы НКВД и НКГБ. Других же сил и средств для решения этой проблемы было крайне мало. Если по-простому, то едва только происходило снятие режима прифронтовой полосы, местные органы власти оставались один на один с вооруженными бандами. К моменту, например, выселения народов Северного Кавказа в 1944 г. обстановка в регионе оставалась сложной из-за постоянных обстрелов колонн, нападений на железнодорожные составы, идущие на фронт, на партийных и советских руководителей, налётов на колхозы и совхозы, срыва призыва в ряды Красной Армии. Как свидетельствуют многочисленные документы, во многом эти события были инспирированы спецслужбами Третьего рейха, которые обеспечивали банды оружием, боеприпасами, снаряжением, деньгами, инструкторами, средствами связи. По сути, это действительно была настоящая война в тылу фронта. И по свидетельству принимавших непосредственное участие в операциях по выселению ветеранов войск НКВД, решения об их осуществлении родились действительно как адекватная реакция на неоднократные обращения командования Северо-Кавказского фронта к Верховному Главнокомандующему.
