Нуу… разве что прихвачу с собой пару бутыльков с зельями, мне не помешает. – И Хьюго с довольным видом закинул их к себе в карманы. – Оу, ну и вот это тоже возьму… – не сдержался Хьюго, когда его взгляд упал на пачку с маршмеллоу. – В дороге будет что пожевать.
И он закинул одну зефиринку к себе в рот, на пробу: «А, сойдет» – пробормотал он. И остальную пачку припрятал поближе к краю, чтобы потом за ней было не так далеко тянуться. И в ответ на приподнятую бровь историка, которая означала «А не треснешь?», Хьюго пояснил:
– Ну мне же полагается плата за то, что я тащил его через весь город?
На что мистер О’Брайен только слегка покачал головой, но все же молча опустил бровь обратно – вроде как все же согласившись с таким объяснением.
– Ладно, – под конец сказал Хьюго, укладывая Патрика поглубже в тележку, чтобы его не было видно. – Выдвинемся утром, а пока можно и подкрепиться немного на ночь глядя, а? – и он весело подбил мистера О’Брайена в бок. – Все-таки есть, что отпраздновать! – После чего они все вместе вышли из подсобки и поднялись наверх, в основной зал.
И тишина сразу же сменилась радостным гулом и музыкой: сегодня в трактире было намного больше народу, чем в прошлый раз. И они едва нашли для себя свободный столик.
А на другом конце зала виднелись их знакомые – отплясывающие и подпевающие уличные артисты, и Хьюго решил уделить им еще немного внимания:
– Пойду схожу к ним, – сказал он, посматривая в их сторону. – Закажу им еще чего-нибудь. Ну, и нам заодно тоже. – И он поплыл к ним сквозь толпу и сквозь густую пелену табачного дыма. А мистер О’Брайен и Энди остались его ждать за столиком.
А веселье в это время только набирало обороты. Все-таки уличные артисты подбавили сюда огоньку своими выступлениями, и вскоре здесь начались уже не просто одиночные завывания под музыку, а настоящие хоровые пения большими компаниями. И репертуар этих песен сменялся один за другим: иногда это было что-то празднично-веселое, иногда что-то душевно-рождественское и весьма спокойное, а иногда и то и другое вместе. И надо сказать, что такая атмосфера приятно расслабляла. И не только Энди с мистером О’Брайеном, но и Хьюго тоже. И они видели, как он стоял облокотившись у стойки бара и, наверное, впервые за долгое время по-настоящему смеялся и спокойно о чем-то беседовал с другими гномами.
– Люблю такие вечера, – сказал мистер О’Брайен, немного потягиваясь на стуле, – давно такого не хватало.
– Ну так вы заходите сюда почаще, – сказал Энди с улыбкой.
– Ну… может, и действительно стоит. Кстати, – сказал мистер О’Брайен слегка опомнившись, – надо бы отправить одно письмо…
– Какое письмо?..
– В «Старую телегу»… Это наша придорожная станция, где мы обычно берем повозки до Коттлтона. Думаю, их нужно предупредить о нашем приезде – чтобы всё получилось слегка быстрее. А то, знаешь, бывает, их ждешь чуть ли не весь день, пока они там все приготовят и запрягут повозку. Так что… лучше позаботиться об этом заранее. – И мечтательно сказав: «Ух… сто лет там уже не был», он полный решимости направился к стойке бара.
А Энди, правда, не совсем понял, что это за придорожная станция, где можно запрягать повозки, и почему они вообще поедут на повозке (а не на такси, например), но потом он подумал, что, наверное, это из-за того, что их город Коттлтон находится в каком-то скрытном месте и туда не так просто добраться (и в принципе, отчасти так оно и было).
Тем временем мистер О’Брайен уже подошел к толпе у стойки бара и сразу же выловил оттуда Хиггинса, подав ему знак рукой. После чего тот только оставил вместо себя своего помощника, и они вместе с мистером О’Брайеном отошли в сторону.
– Как там дела у Джеффа, все в порядке? – для начала поинтересовался мистер О’Брайен.
– Да-а, все хорошо. Справляется, как и всегда, – ответил Хиггинс.
– Надо бы отправить ему письмо.
– Хорошо, сделаем, – участливо кивнул Хиггинс. – Вы как раз успеваете к последней отправке.
И мистер О’Брайен тут же написав пару строчек, передал ему сложенное письмо, а заодно и пару серебряных монет, вынутых из кармана.
И Энди видел, как мистер О’Брайен передает ему письмо, как достает из кармана деньги и как потом возвращается к нему обратно за столик. Но еще он увидел, как Хиггинс – когда историк отошел от него – сначала переговорил о чем-то с еще одним гномом (видимо, с их посыльным, потому что на нем была специальная форма), а потом еще какое-то время вылавливал в толпе чей-то взгляд… Энди посмотрел в ту сторону. И понял, что он смотрит в направлении столика с мистером «Два зуба», который сидел лицом к Хиггинсу и, совершенно не отрываясь от игры в карты (как это и подобает настоящему карточному мастеру), странным образом перебросился с ним коротким взглядом и одним только кивком головы дал ему «одобрительный» знак. (Что, скорее всего, говорило о том, что мистер «Два зуба» тоже имел какое-то отношение к почтовым перевозкам, а не только к продаже зелий, и просто следил за тем, чтобы работа делалась как надо. Ну, по крайней мере, так подумалось Энди.) А потом Хиггинс снова сказал что-то их «посыльному» и, взяв в руки маленький шарик-бубенец, вдруг тихо им позвонил…
А дальше… Энди не был уверен, что был готов к этому… откуда-то из-под стойки бара вдруг выбежал толстенький упитанный и выхоленный ЕНОТ с пышной сероватой шубкой, на которого уже было надето маленькое седло и была прикреплена почтовая сумка. И Хиггинс только повесил ему бубенец на шею и вложил письмо к нему в сумку.
После чего их «посыльный» гном выпил из бутылька какое-то зелье и… в мгновение ока стал совершенно маленьким – размером чуть ли не с пивную кружку или с ладонь, и Энди увидел совсем малюсенького гнома. Но уменьшение в росте не уменьшило его важности: он со знанием дела сел верхом на енота, который был ему теперь совершенно под стать, и пару раз похлопав его, пролез вместе с ним на улицу через маленькое отверстие в двери. И тут же умчался прочь.
– Э-э-э… – только и смог сказать Энди, когда мистер О’Брайен сел с ним рядом. – Тот гном… Вы это видели?.. Он уехал на еноте… – и Энди сказал это так, будто мистер О’Брайен был тут в первый раз и ничего подобного раньше не видел.
