вырваться. Но западня держала крепко. А тут ещё нос лодки вдруг резко просел, и в следующий миг в подпалубную «шхеру» ворвалась вода, затопила, сдавила так, что заныло в ушах, как при глубоком нырке. Дмитрий не успел набрать воздуха и, теперь с ужасом чувствуя, что вот-вот разожмет зубы и втянет удушающую воду, рванулся назад, не жалея рук, но так и остался распластанным на железе. Нос лодки зарылся, должно быть, в высокую волну и томительно, не спеша вынырнул наконец.
- Жив?… - Голицын едва расслышал сквозь залитые уши голос боцмана. - Чего затих?!
- Порядок… Нормально… - отплевывался Дмитрий, все ещё надеясь обойтись без помощи Белохатко.
- Мать честная! - охнул боцман, выглянув из лаза. - Транспорт идет… на пересечку курса!
Острым глазом сигнальщика он выловил среди тёмных взгорбин неспокойного моря зелено-красные искринки ходовых огней. Не вчерашние ли то фрегаты? Едва боцман крикнул, а Голицын услышал, как мысли у них, точно спаренные шутихи, понеслись по одному и тому же кругу: засекут, погонят, вызовут патрульные самолёты… Оба представили себе лицо Абатурова, искаженное тоскливым отчаянием. Прокопались…
- Шевелись живее! - застонал Белохатко.
Голицын яростно рванулся. От тщетного и резкого усилия свело судорогой локти.
- Не могу я, Андрей Иваныч! - прохрипел Дмитрий, даже не удивившись, что впервые в жизни назвал боцмана по имени-отчеству. - Руки зажало…
Белохатко сунулся было под настил, но самое просторное место уже занимало голицынское тело. Рядом оставался промежуток, в который бы не влезла и кошка. Боцман рванул с плеч резиновую рубаху, сбросил китель, аварийный свитер… Он сгреб с привода жирную мазь и, выдохнув почти весь воздух, втиснул щуплое тело под стальные листы. Как он там г прополз к трубопроводу, одному богу известно. Нащупав голицынские руки, смазал их остатками тавота.
- Кости-то целы?
- Кажется…
- Тогда - рви!!!
И обожгло, ошпарило, будто руки выскочили не из-под трубы, а из костра…
Они переодевались в своей кают-компании. Голицын, потряхивая ободранными кистями, отстегнул и бросил в кандейку манжеты, красные от крови и бурые от тавота.
- Лодка чистеньких не любит, - беззлобно усмехнулся боцман.
- Жаль, нет второй пары! - не то поморщился, не то улыбнулся Голицын.
Глава третья
1.
В разгар походного лета штурман распял на прокладочном столе карту Средиземного моря - моря посредине земли. На здешних берегах родились все главные боги человечества - Ра, Осирис, Зевс, Христос, Яхве, Магомет… Здесь родились люди, начертавшие имена своих богов и героев на звёздном небе, папирусе, пергаменте. Они сочиняли мифы, не подозревая, что сегодняшняя явь во многом превзойдет фантазию древних. На острове Крит обитало под землей кровожадное чудовище Минотавр. Сегодня под складами острова Таволара обитают в подземных укрытиях атомные минотавры - американские атомарины.
Средиземное море - хоровод континентов: Европа, Африка, Азия сцепили полуострова, как руки вокруг лазурной чаши. С некоторых пор эта чаша стала сродни той, что испил Сократ. Только вместо цикуты - уран лодочных реакторов американских, английских, французских…
У меня в каюте лежит папка с газетными материалами для политзанятий. Там же хранится и карта, вырезанная из «Лайфа». На ней помечены радиусы досягаемости баллистических ракет, которые нацелены на нашу страну с акватории Средиземного моря. Северная кромка зоны сплошных разрушений проходит по границе моей родной Калининской области и соседней, Владимирской.
О том, как будет выглядеть удар из-под воды, поведал американский репортер «Нью-Йорк тайм мэгэзин»:
«Запускающее устройство смонтировано во вращающейся рукоятке, напоминающей рукоятку кольта сорок пятого калибра, только на этой ручке нет ствола. Вместо него к рукоятке прикреплен электрический шнур, который соединяет её с консолью ЭВМ. Рукоятка сделана из тяжелой пластмассы с насечкой для уверенного захвата. Электрический шнур выглядит, как шнур обыкновенного тостера или утюга.
Для тренировок предназначена черная рукоятка, а для реальных пусков - красная… Если это война, то вахтенный офицер объявляет: «Боевая тревога! Ракетная готовность». Если же это тренировка, то команда звучит: «Боевая тревога! Ракетная готовность. Тренировка». Сообщение о действиях в чрезвычайной обстановке поступит от президента…»
Потому-то мы здесь, в Средиземном, чтобы успеть перехватить руку, потянувшуюся вдруг к красной рукоятке с «насечкой для уверенного захвата».
2.
Струйка воды льется на лицо, и оттого пробуждение ужасно. Все равно что человеку, ожидающему выстрела, хлопнуть над ухом. Пробоина? Прорвало забортный трубопровод? Откуда топит?
Струйка перемещается вдоль шеи, вдоль позвоночника, приятно холодит спину сквозь намокающую простыню… Все в порядке. Это вестовой Дуняшин выполняет мою вчерашнюю просьбу: через каждые два часа, когда ткань пересыхает, он поливает меня из чайника усердно, словно садовник грядку. Уснуть можно, только завернувшись в мокрую простыню и включив вентилятор.
Жара. Зной тропических вод и тепло, идущее из аккумуляторных ям от машин и агрегатов, могут свести с ума. Мы забыли, что такое одеяла и верхняя одежда. Продрогнуть, ощутить мурашки от холода - несбыточная мечта. Прохладой веет только от погончиков с литерами СФ - Северный флот. Какой, к черту, Северный, когда от жары плавится шоколад в провизионке! Иссохли ядра в орехах, чернила в авторучках, зубная паста в тюбиках, штемпельные подушки…
Подводное машинное пекло; что ни отсек - то духовая печь. Тело приобрело дьявольскую чувствительность к малейшим токам отсечного воздуха, к перепадам температуры в десятые доли градуса. Неотступное желание - прижать горящие ладони к чему-нибудь холодному. Вчера Симбирцев сделал мне роскошный подарок: позвал в трюм центрального поста и там с труб рефмашины наскреб пригоршню инея. Комок снега растаял почти мгновенно, оставив в ладонях восхитительное чувство прохлады. О нега турецких султанов!…
На Мартопляса смотрят зверем. Он не включает кондиционеры, экономя электроэнергию. Скупой рыцарь аккумуляторных ям. Холод небольшими порциями подаётся только в центральный пост, чтобы мозги вахтенного офицера, штурмана и рулевого не плавились вместе с шоколадом. У нас неизвестный человечеству вид воровства - хладокрадство. Холод центрального поста крадут из смежных отсеков, приоткрывая исподтишка межпереборочные люки.
Теперь вахтенные офицеры зорко следят не только за приборами, но и за рычагами кремальерных запоров. Приподнимется стальная рукоять, а обитатели благодатного оазиса уже начеку… Все сходятся в одном: лучше уж мерзнуть, чем исходить потом. Холод милосерднее жары. От мороза можно спрятаться в шинель, в тулуп, но сколько ни раздевайся, сколько ни закатывай «разовые» трусы, прохладнее не станет…
На ночных всплытиях из распахнутой шахты рубочных люков вздымается высокий столб тепла. В токе струистого жара дрожат и зыблются звёзды. Вахтенный офицер взбирается на мостик в комбинезонной куртке, натянутой на голые плечи. Счастливчик! Уж он-то
