звания. Револьвер я уже после первой выволочки за неуставную подмышечную кобуру убрал в вещмешок, сменивший привычный саквояж, а вот меч, по сути — полуторник, в «сидор» не запихаешь. Один хмырь, и ладно бы в солидном звании, а то — прапорщик, отчитывал меня, поставив «во фрунт» настолько упоённо, что я уже всерьёз начал прикидывать, как ловчее нарушить воинскую дисциплину, не мог только решить — просто уйти или сначала вырубить ударом в челюсть, чтоб не верещал вдогонку. Просто вещи мои лежали в поезде, а я — стоял на перроне, причём не своём, куда выскочил прикупить продуктов! Прапор то ли знал расписание, то ли умел читать по глазам, но отпустил меня таким образом, что пришлось бежать за поездом и запрыгивать на тормозную площадку последнего вагона, причём всего метрах в пяти от конца перрона! А потом пробираться к своему месту и вещам, которые попутчики делить ещё не начали, но возможность этого уже обсуждали.
В общем, в Курск я приехал уставший, голодный, злой и при этом изрядно обтрепавшийся. Идею зайти в гостиницу, чтобы привести себя в порядок — зарубили на корню: нижним чинам доступ в гостиницы был запрещён! Только в качестве сопровождающих при офицере, то есть — вестовых, носильщиков или охраны. Возле фонтана в общественном месте почиститься тоже нельзя — Устав не велит. Но и явиться к коменданту в таком виде — тоже нельзя! Пришлось идти в вокзальный туалет — тот, что для нижних чинов, и там пытаться отряхнуть и расправить форму до того, как она непоправимо провоняется.
Но всерьёз я собрался зверствовать у ворот военной комендатуры — оказалось, что туда нижним чинам, кроме служащих здесь, без сопровождения офицера тоже нельзя! Причём часовым было реально пофиг на всё, включая моё предписание. Точнее даже не так — им было плевать на мои попытки что-либо предъявить. И дежурного офицера, который мог бы принять решение, звать тоже отказывались. Только и знали повторять «не положено», а под конец уже перешли на угрозы применения силы. Тут мне и захотелось достать свой револьвер и выпустить весь барабан в воздух. Или набить кому-то морду. Но, к счастью, на пост вышел дежурный по штабу со сменой караула и решил выяснить, что за шум. Увидев моё предписание, он отреагировал неожиданно:
— Рысюхин? Почему до сих пор ещё не явился⁈ Его превосходительство ждёт!
— Так не пускают нижних чинов на территорию!
— Правильно, нечего тут кому попало шляться. Так, почему ещё здесь? К коменданту, бегом!
Я посмотрел в глаза этому… дежурному и кристально ясно понял: он на самом деле, искренне не видит взаимосвязи между «не пускают на территорию» и «не явился раньше», равно как и каких-либо противоречий в сложившейся ситуации! Двинувшись ко входу, услышал за спиной:
— Я сказал — бегом! Что не ясно, солдат⁈
Я развернулся, подошёл поближе, чтобы моих слов не слышали рядовые и вполголоса сказал:
— Господин поручик! Через два месяца я стану прапорщиком запаса и я, владетельный барон Рысюхин, обещаю: ещё один ваш вопль в мой адрес — и я вернусь сюда, найду вас, вызову по всем правилам и пристрелю к демонам! Я достаточно ясно излагаю?
И, пока крикливый дежурный судорожно искал ответ и воздух для вдоха, вошёл в здание комендатуры. Да, я грубейшим образом нарушил субординацию и формально был категорически не прав. Но хоть немного спустил пар, потому что всё, происходившее вокруг меня с пятницы довело уже до грани, так что ещё немного — и мог просто устроить мордобой, с неизбежным последующим трибуналом.
На этой бодрой ноте и начал подниматься по застеленной ковром парадной лестнице. Возможно, мне нужно было найти какую-то чёрную лестницу, для слуг и вестовых. Но мне было решительно и абсолютно плевать — как до этого часовым на мои бумаги.
Да уж, зашибись сборы начинаются!
Глава 18
Вот иду по комендатуре и думаю — даже не о прошедшем вчера в дороге двадцать втором дне рождения, а об окружающем великолепии. Хотя, надо признать, ТАКОГО дня рождения у меня ещё никогда не было и, надеюсь, не будет. Зато запомнится надолго, этого не отнять. Правда, если подумать, тот день рождения, когда я очнулся в минском госпитале тоже незабываем, и какой из них более лихо закручен… Даже девочки толком поздравить не могли — мобилет также был вещью «не по чину», потому требовалось улучить минутку, чтобы им позвонить. А до того — уговорить не звонить мне без крайней на то необходимости, пояснив, что даже новый зубик у Ромки — важно, но не экстренно.
Ладно, вернёмся к окружающим красотам. Ведь не штаб военного округа, который вообще в Киеве, или хотя бы местного гарнизона! Просто одна из вспомогательных структур того самого штаба, где сидит военный чиновник, в ведении которого призыв и оформление увольнения в запас военнослужащих, да обеспечение соблюдения военными общественного порядка в общественных же местах. А самомнения у местных служителей — что вы! И здание в три этажа, с мраморной лестницей под красным ковром — явно по ней призывникам ходить не планируется. И для кого вот это вот всё? Поручик ещё бессмертный: не может же не понимать, что если «почти рядовой» является с предписанием из столицы, а его направлением к месту службы должен заниматься лично военком, то это не просто рядовой. Это вообще может выйти боком, и очень быстро — так что он так нарывается, тем более — при других нижних чинах⁈ Так, стоп, хватит себя накручивать — наоборот, успокоиться надо.
Перед дверью в кабинет военкома, точнее, как я понимаю, «предбанника» с секретарём, я как мог привёл себя в порядок, разгладив и вытряхнув форму. Постучавшись и войдя внутрь, убедился, что был прав: кабинет, но не начальника. Секретарь сперва с недоумением уставился на мою форму, но потом глянул на погоны, что-то сопоставил в голове, и возмущённое удивление сменилось на простой вопрос в глазах.
— Рысюхин, с предписанием из Главного штаба, для получения дальнейших указаний.
— Ждём, проходите.
Ух ты, даже на «вы», надо же! Быстро просмотрев документы, что правильно, мало ли, откуда я правильные слова знаю, секретарь сам открыл дверь в кабинет начальника. И, видимо, подал тому какой-то знак, поскольку полковник меня даже не стал ни о чём спрашивать и приятно удивил своим приветствием:
— Господин барон, проходите. Давно ждём!
На его руке я заметил такую же комбинацию перстней,
