— Что произошло потом?
— Он выждал. Выждал, пока снова смог ходить. А потом начал действовать. Расправился со всеми. Одни угодили под автомобиль, других зарезали, третьих застрелили. Он потрудился на славу. Основательный парень, этот Коллизи, если уж что-то делает, то на совесть. Его труды не остались без внимания, Коллизи перебросили на Манхэттен, а затем сюда. С тех пор он здесь и живет.
— А Полмисано?
— Этот-то, — пренебрежительно фыркнул Смолл. — Джузеппе Полмисано, он же Джо Домино. Только что вышел из тюрьмы в Атланте, где отсидел шесть лет за торговлю наркотиками. Обычный солдат и не слишком умен. Хочешь знать, почему его иногда зовут Джо Домино?
— Почему?
— Ты заметил, как странно торчит у него левая рука, словно он не может ее разогнуть?
— Заметил.
— Так вот, его поймали как-то ночью, четверо, и сломали ему руку в четырех местах. Каждый по разу. А потом перерезали шею и оставили умирать. Только он не умер, хотя они повредили ему голосовые связки. Поэтому у него такой писклявый голос и он всегда носит свитера с закрытым горлом. На нем была водолазка, не так ли?
— Я подумал, что он просто хочет следовать моде. Смолл покачал головой.
— Нет, он носит их с тех пор, как ему перерезали горло.
Я отпил из бокала, ожидая продолжения. Смолл разглядывал пол, держа свой бокал обеими руками. Мне показалось, что он уже забыл о моем присутствии.
— Почему его прозвали Джо Домино? — я решил напомнить о себе.
Смолл даже вздрогнул от неожиданности.
— Почему? Видишь ли, все это происходило как раз после того, как Уоллес Бири [1]снялся в «Да здравствует Вилья!» Ты его видел?
— Видел.
— Помнишь сцену, когда Бири решает сэкономить патроны и выстраивает своих пленников по три или четыре в затылок друг другу? А затем убивает их всех одной пулей. Так вот, Полмисано, когда поправился, увидел этот фильм, и идея ему понравилась. Он поймал этих четверых, заставил их встать в затылок друг другу и убил всех одним выстрелом из армейского ружья. Они попадали в стороны, как кости домино. Так, во всяком случае, говорили, и его прозвали Джо Домино.
— Интересные у тебя знакомые.
— Тебе известно, откуда я их знаю.
— Да, ты мне рассказывал. А крестный отец Сачетти? Ты его знаешь?
Смол помолчал, уставившись в пол.
— Пожалуй, налью себе еще виски. Тебе добавить?
— Нет, благодарю.
Он поднялся и скрылся на кухне. Вскоре вернулся с полным бокалом, причем виски в нем на этот раз было больше, чем воды. Выпил не меньше половины, закурил.
— Крестный отец, — повторил я.
— В Вашингтоне.
— Совершенно верно. В Вашингтоне.
— Ты помнишь, как-то я рассказывал тебе о моем брате и о том, что он хотел, чтобы я закончил школу и так далее.
— Помню.
— Но я не говорил тебе, почему он этого хотел.
— Нет.
Смолл вздохнул.
— Хочешь верь, хочешь — нет, но я готовился к поступлению в колледж. И поступил бы. Можешь представить себе такое… в Восточном Гарлеме! — он невесело рассмеялся. — Только двое из нас готовились в колледж, я и другой парень — он и есть крестный отец Анджело Сачетти.
— Что-то я упустил нить твоих рассуждений.
— Давным-давно, за семь или восемь лет до твоего рождения, они провели совещание в Атлантик-Сити.
— Они?
Он недовольно посмотрел на меня.
— Ты хочешь, чтобы я назвал их?
— А разве у них есть название?
— Почему бы тебе не спросить у Эдгара Гувера [2]?
— А чего его спрашивать. Он называет их «Коза Ностра».
Смолл улыбнулся.
— Давай и мы придерживаться этого названия, хотя оно и не соответствует действительности. Но вернемся к совещанию.
— В Атлантик-Сити.
— Именно. Там собрались все. Костелло, Лучиано, Вито Геновезе, даже Капоне и его братья. Все, кто играл сколько-нибудь заметную роль. Они собрались вместе и решили, что должны реорганизовать свою деятельность. Поделить страну на районы, прекратить междоусобные войны, улучшить свой образ в глазах общественности. Они захотели стать респектабельными и пришли к выводу, что для этого, среди всего прочего, им нужны ученые люди. Речь зашла о том, кого направить в колледж. Мой брат был там и предложил мою кандидатуру, пообещав, что сломает мне шею, если я вздумаю бросить учиться. Костелло сказал, что и у него есть на примете подходящий парень, с которым он поступит точно так же. Были еще предложения, но в результате они остановили свой выбор на мне и парне, предложенном Костелло.
Смолл помолчал, вновь отпил из бокала.
— Тот парень прошел путь до конца. Что случилось со мной, ты знаешь. Он же закончил школу, Гарвард, а затем и юридический факультет университета Виргинии.
— Он-то и хочет видеть меня в Вашингтоне? — спросил я.
— Он самый.
— Как он стал крестным отцом Сачетти?
— Анджело Сачетти — сын Сонни из Чикаго, а Сонни однажды спас жизнь этому парню.
— Я опять потерял нить.
Смолл тяжело вздохнул.
— Не следует мне рассказывать тебе все это. Не накликать бы на тебя беду.
— Из сказанного тобой следует, что беда уже постучалась мне в дверь.
Он подумал и, похоже, принял решение. А может, просто делал вид, что думал. Точно я сказать не мог.
— Хорошо. Сонни из Чикаго, никто так и не узнал его настоящего имени, появился в Нью-Йорке с годовалым ребенком на одной руке и футляром для скрипки в другой, — он замолчал, скептически взглянул на меня. — Наверное, ты думаешь, что футляр для скрипки — это шутка?
— Я тебе верю.
— Тогда не ухмыляйся.
— Продолжай, Крис.
— Вроде бы жена Сонни, проститутка, не поладила с одной из чикагских банд, и ее выловили из озера Мичиган.
Я не знаю, в чем состоял конфликт. Но Сонни взял свой футляр для скрипки и уложил семерых парней, виновных, по его мнению, в смерти жены. А потом привез сына и «томпсон» [3]в Нью-Йорк. В это же время парень, с которым я ходил в школу, окончил юридический факультет и вернулся в Нью-Йорк, где выполнял мелкие поручения Костелло. Он встретился с Сонни из Чикаго, который также работал на Костелло, и они подружились. Знаешь, почему?
— Не могу даже догадаться, — ответил я.
— Потому что Сонни из Чикаго, всегда аккуратный, ухоженный, выглядел, как студент колледжа. Говорил на правильном английском, строго одевался, а парень, с которым я ходил в школу, получив образование, зазнался, стал снобом. Тебе все понятно?
— Пока да.
— Так вот, парень, который учился в университете, попал в передрягу. У него возникли серьезные осложнения, не с Костелло, но с другим человеком, с кем, неважно. Короче, этого парня едва не отправили в мир иной, но Сонни из Чикаго спас ему жизнь, и он пообещал Сонни, что заплатит долг сторицей.
Смолл в какой уж раз надолго замолчал.
— Ну? — не выдержал я.
— Две недели спустя Сонни поймали на том, что он шельмовал в карточной игре, буквально пригвоздили ножом к стене, да и оставили там. Спасенный Сонни парень узнал об этом и забрал годовалого ребенка к себе. И стал его крестным отцом.
— И этим ребенком был Анджело Сачетти.
— Совершенно верно.
— А почему Сачетти?
— Не знаю, но кто-то однажды сказал мне, что так назывался сорт лапши.
— А что случилось с этим парнем из университета… крестным отцом?
— Его послали в Вашингтон.
— Зачем?
— Зачем кто-то посылает кого-то в Вашингтон? В качестве лоббиста.
— Я должен отметить, что он забыл зарегистрироваться.
— Напрасно ты шутишь.
— А что он там делает?
Смолл скривился, как от зубной боли.
— Скажем, присматривает за их интересами.
— И этот парень воспитывал Анджело Сачетти?
— Во всяком случае, пытался. Может, тебе это не известно, но у него было девять гувернанток и столько же частных учителей. Его выгоняли из четырех школ и трех колледжей. Анджело увлекал только спорт, поэтому он и оказался в Голливуде.
— Его крестный отец замолвил словечко?
— Точно, — ответил Смолл.
— А у крестного отца есть имя и фамилия?
— Раньше его звали Карло Коланеро. Теперь — Чарльз Коул. В определенных кругах он — Чарли Мастак.
— Ты, похоже, в курсе всего.
Смолл махнул рукой в сторону фотографий.
— После нескольких стаканчиков они тарахтят, не переставая. Знают же, что говорят со своим.
— Почему Коул хочет, чтобы я нашел Анджело?
— Понятия не имею. Анджело не принимал в его делах никакого участия. Два года назад поступило известие, что он умер, но я не заметил, чтобы кто-то сильно горевал. А сейчас ты говоришь, что он жив.
