с толку, мозг перемешан, как яичница-болтунья. Проглатываю остатки воды из бутылки, которую взяла с собой, взбалтывая ее, чтобы смочить губы. Желудок сжимается, когда мы подъезжаем ко входу в поместье.
Красные и синие мигающие огни освещают ночное небо.
Я подавляю стон.
Это будет очень, очень долгая ночь.
Часть 19
Константин
Я оставил Клэр крепко спящей в постели.
Когда она проснется в своей квартире, окруженная знакомыми вещами, наша совместная интерлюдия может показаться не более чем дурным сном.
Прогулка по ее квартире оказалась болезненной. Это было все равно что войти в ее кожу. Аромат ее духов окутал меня в тот момент, когда я вошел в дверь, держа Клэр на руках. Все внутри — от ковра до подушек — было мягким и с нежной текстурой, в кремовых, бледно-голубых и голубовато-серых тонах.
Я откинул покрывало и уложил Клэр на кровать, укутав ее, как ребенка. Она была теплой и сонной в моих объятиях, ее щека прижималась к моей груди.
Я намеревался немедленно уйти, но задержался в гостиной, рассматривая аккуратные ряды книг на полках и тщательно ухоженные растения в горшках вдоль подоконника.
Квартира была опрятной и хорошо организованной, простой и удобной. Приветливая и непритязательная, как сама Клэр.
Если не считать нескольких акварельных картин морского пейзажа, единственными украшениями были изящные стеклянные статуэтки, установленные на каминной полке. На самом краю, словно собираясь взлететь, примостился соловей.
Я поднял его, тонкое стекло невесомо легло на ладонь. Если бы я сомкнул вокруг него пальцы, то раздавил бы в порошок.
Вместо этого я осторожно положил его в карман.
Прикасаюсь к нему сейчас, получая странное утешение от прохладного стекла, как от талисмана.
В остальном я чувствую себя дерьмово.
Не ожидал, что буду так сильно скучать по Клэр. Мы не виделись всего полдня, а я уже чувствую себя… опустошенным.
Так и должно быть. Мы не можем быть вместе, так что лучше расстаться раньше.
И все же… впервые в своей жизни я жалею, что не родился кем-то другим. Не преступником, с долгой историей кровопролития и жестоким будущим.
Клэр — хорошая женщина. А такой мужчина, как я, не заслуживает хорошей женщины.
Даже сейчас я собираюсь сделать кое-что, что чрезвычайно расстроило бы ее. Она может даже презирать меня. Если бы она была здесь, она бы наверняка попыталась остановить меня — вот почему ее здесь нет.
Я стою на старой скотобойне на Дивизион-стрит, инструменты разложены передо мной на черной шелковой скатерти.
Я всегда умел добиваться от людей того, чего хочу. Я применил те же методы к Клэр, хотя гораздо более мягко. Я трогал и дразнил ее тело, ласкал и манипулировал ею. Заставил ее почувствовать именно то, что хотел. Убедил ее делать то, на что она никогда бы не согласилась, не говоря уже о наслаждении…
Пытка — это то же самое.
Она подводит человека к краю пропасти, снова и снова, пока его разум не начинает разрушаться. Пока он не забывает все, во что верил. Пока его воля не подчинится моей, и он не расскажет мне все, что я хочу знать.
Я был снисходителен к Найлу Магуайру, потому что все еще надеялся спасти соглашение между нашими семьями.
Сегодня я не буду проявлять подобной снисходительности.
Офицер Уикер сидит на складном стуле передо мной, его руки связаны за спиной, на голове капюшон.
Я видел его в ту ночь возле отеля моего дяди, когда шестеро полицейских пытались нас с Клэр угробить. Из всех грязных полицейских нравов он один из самых вонючих. Независимо от того, доверился ему шеф Парсонс или нет, он подлый ублюдок, держащий ухо востро, и он что-нибудь узнает.
Я нашел его под эстакадой, когда ему делала минет несовершеннолетняя проститутка. Копы пользуются девушками точно так же, как сутенеры.
Уикер был в машине без опознавательных знаков, и девушка была достаточно молода, чтобы не знать, что Седан — это всегда полицейские машины, независимо от того, есть у них мигалки или нет. Я предполагаю, что Уикер арестовал ее, надел наручники и швырнул на заднее сиденье. Отвез в подземный переход, а не в участок, чтобы она могла «отработать свое нарушение», не привлекаясь к ответственности.
Так всегда. Но Уикер — ублюдок-садист. Он грубо обошелся с девушкой, несмотря на то, что она сотрудничала, держал ее руки скованными за спиной, заставляя отсасывать ему. Она всхлипывала и шмыгала носом, из ее носа капала кровь.
Я разбил стекло со стороны водителя клюшкой для гольфа, вытащив Уикера за шиворот, прежде чем он успел выхватить пистолет из кобуры. Швырнул его на цемент, для пущей убедительности ударив ногой в лицо.
Девушка кричала.
Я сказал:
— Заткнись на хрен, не созывай сюда всех его приятелей.
Девушка быстро закрыла рот. У нее были большие голубые глаза, немытые волосы и россыпь веснушек. Она боялась, что все стало хуже.
Юрий нашел ключи от наручников и освободил ее.
— Обыщи машину, — сказал я Эммануэлю.
Он нашел в багажнике килограмм кокса, а также конверт, набитый наличными.
— Взятка? — сказал Юрий, с любопытством перебирая купюры.
— Это, блять, здоровенная взятка, — сказал я, с первого взгляда увидев десять тысяч долларов.
Я взял деньги у Юрия, толстый конверт почти исчез в моей руке. Я сунул его девушке.
— Возьми, — рявкнул я, когда она заколебалась. — Убирайся из Пустоши. Вернись в школу. Не делай так, чтобы я снова видел тебя здесь.
Девушка сжимала конверт, переводя взгляд с нас на него, как будто не верила. Затем, бросив последний ядовитый взгляд на стонущего на земле Уикера, она поджала хвост и побежала прочь так быстро, как только позволяли ее шпильки и облегающая юбка.
— Благотворительность для проституток? — Эммануэль рассмеялся, недоверчиво приподняв одну бровь.
Честно говоря, веснушки девушки напомнили мне о Клэр, хотя в остальном она не имела никакого сходства. Вот почему я пнул Уикера сильнее, чем было необходимо. Но я не собирался говорить об этом Эммануэлю, да и Юрию тоже.
Юрий все равно мог бы догадаться. Он избегал встречаться со мной взглядом, когда поднял Уикера и закинул его на заднее сиденье машины.
— Поехали, — весело сказал Эммануэль.
— Секунду, — сказал я, возвращаясь к багажнику седана. Эммануэль оставил пакетик с кокаином.
— Зачем тебе? — спросил Эммануэль. — Он, наверное, просто стащил это из хранилища улик.
Я поднял пакетик, взвесив его в руках. Он был плотно упакован, профессионально завернут и запечатан в вакууме, с черной восковой печатью поверх шва.
— Ты когда-нибудь видел что-нибудь подобное? — сказал
