Она поискала глазами бритвенный прибор на полочке, уверенно отвертела блестящую ручку, достала лезвие, покрутила его в пальцах. С холодным любопытством осмотрела левую руку, сдунула с нее пену и, зажмурившись, резко провела острым концом по венам.
Было совсем не больно — только жар ударил в глаза. Не вынимая рук из воды, она сделала глубокий надрез и на правой руке. Выбросила лезвие на мраморный пол, оно тоненько звякнуло.
«Все верно, все правильно! — прошептала она. — И не слабость это вовсе. Не кто-то, а я сама… раз уж это неизбежно. Сама!»
Белая пушистая пена, заполнившая ванну до самых краев, медленно окрашивалась в розовый цвет.
* * *
Стрелка на спидометре покачивалась на отметке 110–120 километров, шоссе было пустым, и Анна не снижала скорость. Она опаздывала: в три часа у въезда в небольшой районный городок их с Люсьен ждали. Анна не рискнула отправлять подругу поездом, договорилась с Алексеем Петровичем, что он вышлет навстречу машину. До полудня Люсьен уже будет в Москве и завтра же вечерним рейсом вылетит в Париж.
Люсьен была в восторге: ей есть что вспомнить о своем кратковременном пребывании в России. Ращинский, рассказывала она Анне, — бесподобный любовник: нежный, ласковый, ненасытный. В десять вечера Люсьен уже была у него в доме. Три часа бурной страсти пролетели как одна минута. Если бы во втором часу ночи Ращинскому не позвонили (после этого звонка всю страсть его как ветром сдуло), для Люсьен было бы очень проблематичным оказаться этой ночью в своем номере.
— Он прямо застыл, когда ему что-то сказали по телефону, изменился в лице, стал быстро одеваться, что-то мне говорил. Потом понял, что я его не понимаю, жестами показал, одевайся, мол, быстро, стал куда-то звонить, я поняла, что разыскивал Сержа в гостинице. Бедный Серж, я представляю, каково ему было переводить по телефону наши прощальные слова, да еще и спросонья — ха-ха! Наконец-то я уразумела, что мсье Николя прощается со мной столь внезапно не потому, что его постигло разочарование, — его срочно вызывает губернатор, так срочно, что машина уже послана за ним. Он целует ручки-ножки и прочее — все это Серж старательно переводит! — он в таком восторге, так любит и хочет меня, что не представляет, как сможет дожить до восьми часов завтрашнего вечера — записку твою я, как видишь, не забыла ему отдать. Ну и так далее. Страстный поцелуй, от которого оба мы взвыли в голос, — и вот уже машина у крыльца. Без пятнадцати два я очутилась в гостиничном номере — уф!
Люсьен откинулась на сиденье, по лицу ее блуждала улыбка.
— Серж не сказал, почему так срочно понадобился Ращинский губернатору?
— Нет, об этом речи не было. Анна, ты и вправду завтра встретишься с ним? Ох, смотри, будь осторожна, это ловкий искуситель. Ах, какой! Может, ты простишь его?
— Жалко тебе его, да? Ведь ты больше с ним никогда не встретишься!
— Знаю, что не встречусь. И очень жалею об этом! Дивная ночь, дивная сказка… Посмотри, какую он мне память оставил.
Люсьен, смеясь, включила свет в салоне, оголила шею. На ней алел кровавый след.
— У меня с юности далекой засосов не было. И еще один поставил на попке, вот здесь. — Люсьен заливалась смехом.
Анна чуть снизила скорость: этого еще не хватало!
— Мне неловко, подруга, но сейчас мы остановимся, и ты постарайся сделать мне точно такую же отметину на шее.
Люсьен прыснула:
— А на попке не требуется?
Анна улыбнулась:
— Не требуется.
— А то смотри, — Люсьен громко смеялась, — я готова!
Когда Анна остановила машину, Люсьен, обхватив плотно ее шею губами, надолго застыла в поцелуе.
— Ты не заснула? — Анна скосила глаз.
Люсьен в ответ прыснула:
— Представляешь, мчится мимо машина, водитель притормаживает около нас — и что видит, несчастный?!
Анна резко набрала скорость. А если бы Люсьен забыла рассказать о «памятном знаке»? Вздрогнула: скорей бы пережить завтрашний день!
Люсьен замолчала, прикрыла глаза. Анна глянула на часы: ровно три — их уже ждут. Ехать осталось совсем немного — минут десять.
Она не стала рассказывать Люсьен о том, что произошло в ресторане, — не хотелось, не было сил. Потом, когда они, дай бог, обе благополучно выберутся из этой страны, она расскажет, обязательно расскажет, но сейчас — нет, ни за что, даже вспоминать об этом неприятно и страшно.
Ей бы радоваться: сбылось! Ей бы прыгать с победным воплем: «Я сделала это!», но удовлетворения не было, только усталость и опустошенность. Она не раскаивалась: Киря заслужил свою страшную смерть. Но и не могла освободиться от тяжелого оцепенения: она, Анна, смогла убить человека?! «Да полно, приказала она себе. — Это нелюди. Не останови их, они будут и дальше убивать, терзать, жечь».
…Когда Костя вывел ее в обход через какие-то темные дворы к главному входу ресторана, там уже стояло несколько милицейских машин, толпился народ. Анна похвалила себя, что не поставила машину на ресторанной стоянке, — забрать ее сейчас было бы невозможно. Попрощавшись с Костей — он решил остаться и сделать материал в «Криминальную хронику», — Анна быстро прошла в соседний двор, где рядом с низким сарайчиком оставила свои «Жигули». Вырулив на улицу, она заметила, что следом за ней двинулась красная машина, но не придала этому значения.
Войдя в дом, она быстро сбросила с себя одежду. В ванной долго терла руки мочалкой, долго стояла под душем — ей казалось, что к ней пристало нечто невидимое, липкое, мутное, тошнотворное. И она снова и снова терла себя с головы до ног.
Киря остался бы жить, если бы она не прикоснулась к нему. Он отключился, даже не успев открыть глаза. А дальше… Дальше дело завершила мраморная лестница. Пятьдесят ступеней — это много. Киря был большим, тяжелым и падал безжизненным кулем.
А если бы остался жив? Анна отогнала эту мысль: случилось — значит, богу угодно. Но почему тогда так невыносимо тяжело на сердце?
…Она посветила фарами темной машине на обочине. Ей ответили трижды: наконец-то! Растормошила задремавшую Люсьен. Крепко обнялись.
— Будь осторожно, дорогая! — шепнула Люсьен. — Я с нетерпением буду ждать тебя. До встречи!
— До встречи!
Черный «Мерседес» почти бесшумно тронулся с места. Анна, развернув «Жигули», помчалась назад. Скоро начнет светать. Но у нее есть время выспаться и внутренне собраться перед встречей с Ращинским.
Набирая скорость, она вспомнила, что ей ночью рассказал Костя. Пьяная это была болтовня прекрасной Ксении или на самом деле существует низкорослый Квадрат, который каким-то образом попал в камеру, где содержался убийца Шерсткова, и помог тому «раскаяться» и свести счеты с жизнью?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
