…Она посветила фарами темной машине на обочине. Ей ответили трижды: наконец-то! Растормошила задремавшую Люсьен. Крепко обнялись.
— Будь осторожно, дорогая! — шепнула Люсьен. — Я с нетерпением буду ждать тебя. До встречи!
— До встречи!
Черный «Мерседес» почти бесшумно тронулся с места. Анна, развернув «Жигули», помчалась назад. Скоро начнет светать. Но у нее есть время выспаться и внутренне собраться перед встречей с Ращинским.
Набирая скорость, она вспомнила, что ей ночью рассказал Костя. Пьяная это была болтовня прекрасной Ксении или на самом деле существует низкорослый Квадрат, который каким-то образом попал в камеру, где содержался убийца Шерсткова, и помог тому «раскаяться» и свести счеты с жизнью?
Не забыть бы сообщить об этом Ольге.
…В сером предрассветье она въехала во двор дома. Аккуратно поставила машину в гараж, проверила замки на дверях, и едва успела войти в дом, как разразилась гроза.
Через час с небольшим мимо дома проехала темная «БМВ». Медленно развернулась, подалась задним корпусом в густой кустарник. Рыжеволосый парень зевнул во весь рот, потянулся до хруста костей. Черт его знает, сколько придется здесь торчать! На лице, усыпанном веснушками, выделялись цепкие глаза. Он не сводил их с ворот дома.
СРЕДА, 21 ИЮНЯ
УТРО
Симферопольский поезд прибывал в 7.15. У Одинцова не было будильника, поэтому в полночь, когда местное радио, как обычно, прекратило трансляцию и замолчало, он прибавил громкость в небольшом приемнике, что висел на стене, — ровно в шесть торжественные звуки гимна разбудят, как бы крепко ни спал. Но воспользоваться «радиобудильником» не пришлось: под утро на город обрушилась гроза, растревожившая некрепкий сон.
Демон почувствовал ее задолго до первых раскатов грома, тихо поскуливал, шумно вздыхал, беспокойно ворочался. Рев небес сначала был негромким и отдаленным, будто кто-то неспешно и осторожно брал аккорды на басах старого фортепиано, потом стал нарастать и, словно подгоняемый мощной волной, вскоре достиг какой-то неведомой точки, где слилась воедино вся его гигантская сила, неожиданно расколовшая небо надвое с оглушительным треском. Молнии засверкали часто — обжигая, укалывая, нервно теребя густую темноту. Заволновались, зашептали меж собой громко и встревоженно листья деревьев. На жестяной подоконник гулко упала первая капля дождя, за ней вторая забарабанила, третья — хлынуло!
Вздрагивая с каждым ударом грома, Демон не отходил от дивана, где лежал Одинцов. Александр поднялся, закрыл окно, плотно задернул шторы. «Что-то тебя, собака, здорово напугало, — сказал он вслух. — Что-то когда-то случилось с тобой в грозу явно нехорошее, да? А может, попал в перестрелку. Может, нервным стал за годы своего сиротства. Ну иди сюда, не бойся, не дрожи ты так. Все будет хорошо, Демон, все будет хорошо…»
Больше он не уснул, хотя гроза бушевала недолго. Не снимая руки с головы Демона, что-то продолжал тихо говорить — неважно что, была бы интонация спокойная, и пес вскоре присмирел, улегся, задремал, задышал глубоко и ровно.
Одинцов лежал с открытыми глазами, слушая, как шелестит, падая на упругую листву, дождь. Напор его заметно ослабевал. Ну и хорошо: не тащиться на вокзал под ливнем.
Громовые раскаты уже откатились далеко, но ощущение мистики и причастности к небесной тайне не покидало. «Маша, ты здесь? — спросил он шепотом. — Дай знак, ответь, прошу тебя!» Напряженно стал вслушиваться, потом ругнулся про себя: дурень, балда, идиот, это ж надо такое учудить — с Машкой настроился диалог вести, кретин, да и только!
Он достал со стула сигареты. В наступившей тишине дождь кончился так же внезапно, как начался, и зажигалка щелкнула непривычно громко.
Сорок дней сегодня, как умерла Мария. Не верится, что ее больше нет. Какой прелестной была девочкой, когда он ее увидел в первый раз! Они с Вадимом служили тогда в далекой Чите, подружились. Александр отправлялся в отпуск, по просьбе друга заехал в Тулу, чтобы передать младшей сестренке Вадима посылку и письмо. Машенька училась на втором курсе института — круглая отличница! Они провели вместе несколько часов, гуляли по городу, посидели в кафе, потом Мария проводила его на вокзал. Все три часа, пока скорый мчался в столицу, он ловил себя на том, что постоянно улыбается.
Через день в московской коммуналке, где, кроме Одинцова, жили еще три семьи, раздался телефонный звонок. Маша сообщила, что завтра будет в Москве, почему бы им не встретиться? У нее серьезная проблема, она надеется, что Одинцов поможет ей.
Проблема, оказалось, была в том, что Машеньке Дурневой до смерти надоела Тула. Они сидели в летнем кафе, запивая ледяным шампанским мороженое. Мария была одета в легкое шелковое платье — ни один мужик не прошел мимо, не оглянувшись. «Провинция есть провинция, — говорила она, — жить тошно, учиться скучно».
Она рассказала, что для перевода в московский вуз нужна веская причина. Например, замужество. Вот она и подумала, не согласится ли Александр вступить с ней в фиктивный брак. Как только формальности по переводу в институт завершатся, они тут же оформят развод.
В принципе почему бы и нет, подумал Одинцов. Хочется девочке учиться в Москве — пусть так и будет. Прямо из кафе они отправились в загс, оставили заявление, чуть опьяненные шампанским, много смеялись по поводу неожиданного поворота в их отношениях. В тот же вечер Маша уехала, но вернулась неожиданно быстро: достала справку, что якобы беременна, теперь их могут расписать хоть сегодня! По пути в загс она, смущаясь, спросила, не будет возражать Одинцов, если она возьмет его фамилию, — надоело двадцать лет быть Дурневой.
У Александра заканчивался отпуск, он предложил Марии пожить в его комнате. Машка лукаво улыбнулась, не стоит, мол, волноваться, она уже сняла прелестную однокомнатную квартиру в бывшем цековском доме. Богатого друга она нашла быстро. Сорокалетний Юраша руководил небольшим банком, через полгода у Маши уже была своя двухкомнатная квартира, полный шкаф дорогой одежды, после зимней сессии планировался вояж на модный швейцарский высокогорный курорт, но случилась незадача: расстреляли Юрашу на крыльце его собственного банка. Но Марию Одинцову уже заприметили: ей было из кого выбирать себе очередного покровителя.
Через год, когда Одинцов вернулся в Москву, он встретился с ней: ухоженной респектабельной дамой стала Маша. «Тебе нужен развод? — спросила она. — Если не очень, то давай оставим все как есть. Мне удобнее быть замужней. И тебе, кстати, выгодно быть женатым». Улыбаясь, пояснила: если кто из дам вдруг заимеет серьезные виды на бравого капитана Одинцова, ему стоит только свистнуть-намекнуть — и законная жена Мария Сергеевна тут же явится и наведет порядок. Ну а если всерьез отношения будут складываться с кем-то, она, Маша, с разводом тянуть не будет, за день-два все оформит как надо. На том и порешили.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
