Егорка, так звали мальчишку, сообщил сухонькому седому мужичку, что ему приказано снять мерку для кожаных чоботов школяру, а вскорости пожалует сюда сам боярин и объяснит, чего он желает.
Мужичок оказался очень въедливым и пока измерял странной лентой ноги Никиты, ухитрился задать кучу вопросов.
— Так, ты вьюнош чьих будешь, чтой — то я тебя здесь ранее не видал?
— Так, я дяденька здесь и не бывал, до сей поры. Вот боярин Сергий Аникитович милость великую оказал семье нашей, в школу лекарскую меня взял, а сегодня изволил заметить, что хромаю я, и вот видишь, приказал чоботы сработать.
Мастер от удивления открыл рот:
— Так ты, что не боярских детей будешь?
— Не я дьяка Акинфа сын.
Так, может, отец твой для боярина нашего чем-то расстарался? — заинтересовался сапожник.
— Не знаю дяденька, может, и так.
— Да не кличь ты меня дяденькой, имя у меня есть Макарий, так и называй.
— Хорошо дяденька Макарий.
— Вот видишь парень, как повезло тебе, такого боярина, как наш хозяин, редко повстречать можно. Разве, кто другой будет думать о хромом школяре.
Но тут неспешную беседу старого и малого нарушили торопливые шаги, и в комнату зашел Щепотнев.
— Ну, что там Макарий, — спросил он, — все уже обмерил? А я тебе рисунок принес, как обувку надо будет сшивать. Давай сейчас прикинем, какая толщина подошвы должна быть.
Никита и Егорка молча стояли и смотрели, как боярин и разошедшийся чеботарь обсуждают, какие надо делать чоботы. Обсуждение не затянулось и Щепотнев, дав распоряжения Егорке, вновь унесся по своим делам.
Егорка повернулся к Никите и с вздохом воскликнул, — да, что сегодня за непруха такая! И откуда ты только на мою голову взялся, возись тут с тобой.
И тут же взвыл. Старый чеботарь, крепко ухватил испачканными дратвой пальцами его ухо, несколько раз с силой дернул его.
— Ах ты, пащенок! От народец неблагодарный! Ну, погоди Егорка, вот я ужо тятьке твоему передам, он тебя научит, как приказы Сергия Аникитовича обсуждать. Да ты мелкота, радоваться должон, что на тебя он внимание свое обратил, Боярину думному не в срам с сыном дьяка возиться, а тут шишка на ровном месте образовалась.
Он отпустил, сразу напухшее, красное Егоркино ухо и тот, упав на колени перед стариком, запричитал:
— Ой, дяденька Макарий, пожалей ты меня, Христа ради! Запорет меня тятька, за такие слова, прости, век молиться за тебя буду!
Макарий пару минут недоверчиво смотрел на мальчишку, затем сказал:
— Ладно, на первый раз я тебе поверю, но смотри, аспид, не дай бог вновь ты мне попадешься на чем-нибудь, ну, тогда берегись, так легко от меня не уйдешь.
Вновь Никита шел за своим провожатым, который после выволочки от сапожника вел себя очень тихо. Когда они вышли на улицу, Ерема, который стоял, разговаривая с одним из мастеров, засмеялся, и показал на красное ухо Егорки.
— Вот, алояр твердолобый, опять кому-то под руку попался!
Скуластое лицо Егорки вспыхнуло.
— Дядька Ерема, не обзывайся, мой отец из кряшан недавних и сам я в Господа нашего верую, — и он перекрестился.
Ерема засмущался.
— Ну, отрок извиняй, я же не со зла, а так по привычке.
Повеселевший Егорка повернулся к Никите.
— Давай пошли, велено тебя в людскую отвести, поснидать, чего бог пошлет.
Уже темнело, вновь начал падать снег, и сани скользили по нему совершенно неслышно. Никита сидел, укрывшись в меховой полости, а кучер державший вожжи монотонно напевал какой-то мотив, почти не глядя, направляя лошадь, идущую шагом, в нужном направлении. Хотя школяр сегодня не перетрудился, но темп, который сегодня задал для него боярин, оказался очень трудным и сейчас он клевал носом, все время, проваливаясь в сон. В его голове смешалось все; шум и гам мануфактуры, первая примерка обуви, сердитое бурчание Егорки, который и сегодня не уберег в целости свои уши. Но больше всего поразил приказ Щепотнева — отправить его в монастырь на санях. Он пытался сказать, что и сам благополучно дойдет, но его никто даже не захотел слушать.
— Сергей Аникитович приказал, — был единственный ответ на его возражения. Поэтому пришлось послушно усесться в сани, кучер с ухмылкой помог ему накинуть медвежий мех, и щелкнул вожжами, трогая сани.
Монах на ворота в монастыре от удивления выпучил глаза, когда увидал, кто выбирается из меховой полости.
— Ты прям, как боярин подъехал, — обратился он к Никите.
— Интересно, что это Сергий Аникитович так расщедрился, для школяра? — обратился он уже к кучеру.
Тот пожал плечами, — мы люди простые наше дело холопье, приказано везем, не приказано не везем, — и хитро подмигнул Никите. После чего плюхнулся на охапку сена, переливчато засвистел, сани рванули с места и в миг исчезли за поворотом. Никита теперь хорошо понимал причину его веселости. Когда сегодня в людской, он после обеда едва поднялся из-за стола, ему показалось, что еще никогда в жизни он так не ел. Во время еды у него не раз возникали странные мысли, что холопы и вольные работники боярина лучше одеты, а уж едят и вовсе несравнимо с его семьей. Хотя его отец и служит дьяком в Разбойном приказе, пусть самым последним, но все же дьяком, но такая трапеза у них бывала разве только на разговление.
Он прошел в открытые монахом двери и пошел в школу, желая только одного улечься в постель и уснуть. Но уснуть не удалось, оба его соседа только, что пришедшие с ужина и даже принесшие ему тайком краюху хлеба, спать ему не дали, и раскрыв рот слушали его рассказы о подворье Щепотнева. Во время беседы, они с удовольствием подъели хлеб, ими же принесенный для Никиты, потому, как он смотрел на него с полным равнодушием.
Но постепенно его ответы на вопросы все замедлялись, окружающее расплылось в его глазах. Мишка прикрыл товарища тонким одеялом и сказал, обращаясь к Семену:
— Интересно, чем Сергию Аникитовичу наш Никитка приглянулся, что он с ним так возится? Ты понял, что он ему пообещал?
— А чего, он обещал, чоботы особые подарить и все, для боярина, в чем тут трудность?
— Ну, и каким местом ты Семка слушаешь, он ему ногу обещал сделать длиннее!
Оба школяра смотрели друг на друга, и в их глазах разгорался огонек неверия и восхищения одновременно.
Я сидел рядом с Ирой в нашей светелке и держал на руках сына.
Ощущение было очень странное.
— Понадобилось попасть в другой мир и в другое время, стать другим человеком и только тогда ощутить по-настоящему, что ты теперь не только муж, но и отец семейства. А учитывая полное отсутствие контрацептивов, скорее всего на одном ребенке мы не остановимся.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
