Читаем без скачивания Без шума и пыли - Леонид Влодавец

— Не тут-то было, господа хорошие! — возмущался Белюстин, ; витийствуя перед слушателями-чекистами. И сразу же уточнял:

— Это я к ним, зарубежным талмудистам, обращаюсь. Может, у них там, в их загнивающем мире, и почитают за авторитеты сомнительные личности. Мы же, советские розенкрейцеры, считаем, что название наше нашло свое отражение и свой истинный смысл в эмблеме. Роза и крест! Вот что начертано в нашей эмблеме. Роза и крест! А это-любовь и покорность, любовь и послушание. Любовь к отечеству и покорность власти…

На подобные самостоятельные трактовки Белюстин имел в то время довольно широкие полномочия от собратьев по ордену. После того как в середине двадцатых годов Мусатов и Шмаков эмигрировали из СССР, он стал играть в ордене ведущую роль. А в 1926 году самолично создал и возглавил новую организацию розенкрейцеров-махинеистов.

Надо сказать, что ВЧК-ОГПУ в первые годы Советской власти масонов особо не трогали. Без них работы хватало. Кадеты, эсеры, монархисты, анархисты, националисты, наконец, обыкновенные уголовники, которые подводили под свои грабежи и убийства какую-нибудь идейно-теоретическую базу. Вся эта публика в годы Гражданской войны в той или иной степени была причастна к террору, диверсиям, шпионажу в пользу белых или интервентов, наконец, к организации мятежей и восстаний. Там все было понятно и просто: или ты их сегодня расстреляешь, или завтра они тебя убьют из-за угла. Попы и прочие служители культа тоже представлялись опасными, тем более что в большинстве своем, увы, не к смирению звали, а лезли в политику, вели прямую агитацию против Советов и коммунистов, наконец, даже пулеметы по алтарям прятали. А тогда уж тоже не до Христовых заповедей и не до всепрощения: ставь косматого к стенке — и вся недолга!

На этом лихом фоне масоны, всяческие там мистики и спиритуалисты казались просто придурками, которые в те дикие, сумасшедшие годы ушли от жуткой реальности в выдуманный эфемерный мир, где нет ничего, кроме пустопорожнего словоблудия. Они ведь каких-то массовых сборищ не устраивали — собирались кружками человек по пять-шесть, говорили какие-то малопонятные слова, вертели блюдца, вызывали духов, задавали им дурацкие вопросы… Смех один!

К тому же не надо забывать, что среди большевиков, особенно вышедших из интеллигентской или даже дворянской среды, было немало тех, кто в той или иной мере был знаком с масонством, так сказать, изнутри. Конечно, утверждать, будто Великая Октябрьская социалистическая революция была реализацией жидомасонского заговора, могут только господа с психическими расстройствами или те, кто, наоборот, считает всех россиян идиотами. Но тем не менее немало будущих большевиков, прежде чем прийти к марксизму, проходили какой-то путь исканий, сомнений, и этот путь зачастую приводил их в масонские ложи, братства или кружки. Как правило, эти контакты были недолгими и непрочными. Есть более-менее достоверные данные об участии в масонских организациях Л.Д.Троцкого, А.В. Луначарского, Ф.Э. Дзержинского, Г.В. Чичерина и А.М. Коллонтай. Возможно, что и это обстоятельство — неглубокое и поверхностное личное знакомство коммунистов с масонством послужило причиной того, что долгое время деятельность масонов считалась безобидным чудачеством.

Возвращаясь к Белюстину, стоит заметить, что он и до 1940 года неоднократно арестовывался, но всякий раз до суда дело не доходило. Обнаружить какую-то политическую составляющую в его деятельности не удавалось, к тому же гроссмейстер розенкрейцеров клялся и божился, что никакого антисоветизма он не допустит, а если таковой начнет проявляться, то он своевременно проинформирует органы. Чекисты, поведшие с Белюстиным непростую игру, тоже оказалисьне лыком шиты. Противостояние карательных органов и тщательно законспирированной тайной политической организации, поставившей своей главной целью восстановление в России монархии с опорой на западное масонство, длилось около десяти лет.

В 1933 году члены братства, а точнее смешанного сообщества, были арестованы. Правда, вожак розенкрейцеров после двухмесячного содержания под арестом был освобожден. Подельникам Белюстина, в первую очередь из числа сестер-послушниц, было объявлено, что гроссмейстер считает всех своих сообщниц никчемными интриганками (это, кстати, соответствовало действительности), не способными ни на серьезное просветительство, ни тем более на политическую борьбу. Он, дескать, вне себя от того, что связался с таким несерьезным людом, и прекращает всякую подпольную деятельность.

Ставка делалась на женскую амбицию. Расчет оказался верным. Некоторые сестры клюнули на чекистскую наживку.

— В мире существуют две враждебные, диаметрально противоположные силы! истерически выкрикивала арестантка Беринг, сильно обиженная на своего гроссмейстера. — Светлая и темная! Светлая — добро! Темная — зло!

Немного поостыв, она добавила фразу, которую от нее дожидались чекисты:

— В астральном плане светлая сила, к которой принадлежит орден розенкрейцеров, ведет борьбу с темной силой. А таковой в данное время является Советская власть.

Гражданку Беринг поддержала ее духовная сестра Акулова:

— Наш орден является сторонником монархии. Острие своей борьбы он направляет против Советской власти, против марксизма, — заявила она с нескрываемым высокомерием. — А своему служке Белюстину передайте, что это он ничтожество. Если он от нас отказался, то и нам наплевать на него.

Признание — царица доказательств…

Несколько лет Белюстина держали на свободе, ведя за ним слежку. Долгое время он вел себя осторожно и лишь в начале 1940 года стал проявлять прежнюю активность, формировать новую организацию. Вот тут-то его и взяли — видимо, он выработал свой ресурс, как приманка для промонархических элементов. К тому же главным противником НКВД в 40-х годах стали отнюдь не монархисты, а гитлеровские спецслужбы. Розенкрейцерам в этой жестокой схватке места уже не нашлось.

Братство «Русского Гамлета» немало переняло от розенкрейцеров, учло их провальный опыт. По крайней мере, «гамлетисты» постарались не допускать в свои ряды дам, как персон излишне эмоциональных, амбициозных и не умеющих держать язык за зубами. Хотя, конечно, само по себе это еще не гарантировало полной конфиденциальности.

НЕПРИЯТНОСТИ

Вредлинский вышел из сонного состояния от того, что его крепко и бесцеремонно тряхнули за плечо. Нервно дернувшись и испуганно распахнув глаза, он увидел, что над ним нависает массивная фигура Манулова.

— С добрым утром! — осклабился Пашка. — Как почивалось новопосвященному кандидату?

— Боже мой! — всполошился Эмиль Владиславович. — Я что, и правда до утра проспал? Меня же Аля со свету сживет! Да и дети волноваться будут…

— Успокойся, Емеля, — присаживаясь в свободное кресло, недобро усмехнулся Манулов. — Ты три часа проспал всего-навсего. По моим часам сейчас 23.15.

«Он явно чем-то недоволен!» — отметил про себя Вредлинский, а вслух озабоченно произнес:

— Все равно мне надо домой позвонить, время нынче неспокойное.

— Я уже позвонил, сказал твоей Матвеевне, что ты крепко принял со мной на пару и. мирно спишь в теплой постельке… — зло скривив рот, с явной издевкой сказал Пашка. — Так что раньше утра тебя дома не ждут.

— Неужели нельзя было разбудить? — попенял ему Вредлинский, уже всерьез задумываясь над тем, отчего Павел Николаевич не в духе.

— Заседание завершилось всего полчаса назад. К тому же у меня появились кое-какие проблемы, которые затрагивают и твою персону.

Эмиль Владиславович окончательно проснулся и насторожился. Теперь он видел, что Пашка не просто рассержен, а разъярен, только покамест сдерживает эмоции. Вредлинский лихорадочно прокрутил в голове все последние разговоры, встречи и события. Нет, вроде бы он нигде и никому ничего лишнего не говорил, с малознакомыми и подозрительными людьми не общался. Да и событий никаких особенных, если не считать сегодняшнего посвящения, не происходило.

— Это как-то связано с сегодняшним ритуалом? — осторожно спросил Вредлинский.

— Нет, — сердито сопя, мотнул головой Манулов, — это связано с твоей домработницей. Где она сейчас находится, ты знаешь?

Голос Манулова все еще звучал достаточно спокойно, Вредлинский сразу почуял подвох.

— Это ты про свою протежешку, Василису?

— А у тебя есть еще домработницы?! Конечно, про нее! Куда ты ее отправил, а?

— Я? Отправил? Никуда я ее не отправлял! — уже печенкой чувствуя, что нарвался на крупные неприятности, пробормотал Эмиль Владиславович. — Она сама попросила дать ей отпуск на несколько дней. К родным съездить захотела, кажется. Причем отпрашивалась не у меня, а у Али.

— Эмиль! — строго поглядев в испуганно бегающие глазки Вредлинского, произнес Павел Николаевич. — Ты со мной полностью откровенен?