Читаем без скачивания Без шума и пыли - Леонид Влодавец

— Эмиль! — строго поглядев в испуганно бегающие глазки Вредлинского, произнес Павел Николаевич. — Ты со мной полностью откровенен?

— Господи, да когда ж я не был с тобой откровенен? — уже с настоящим испугом в голосе пробормотал Вредлинский. — Припомни и скажи, когда я тебе врал?

— Да, в прошлом ты не врал, — кивнул Манулов, — но это вовсе не значит, что ты и сейчас не врешь.

— Послушай, Паша, — взволнованно пролепетал Эмиль Владиславович, — может, ты объяснишь мне, в чем дело? Ты. Меня в чем-то подозреваешь?

— Я подозреваю, что ты куда-то послал Василису, а сейчас пытаешься это скрыть.

— Паша, ты же сам рекомендовал мне эту девицу, — в полном недоумении захлопал глазами Эмиль Владиславович. — Подумай логически! Если я, допустим, затеял какую-то авантюру против тебя, то зачем мне поручать ее твоей креатуре? В конце концов, я не семилетний мальчик, и мне с самого начала было ясно, что Василиса и Стас — это твои глаза и уши в моем доме. Нечто вроде военных атташе при посольствах, которые являются, так сказать, «легальными шпионами».

— То, что ты говоришь, выглядит убедительно, — кивнул Манулов, — но это-то как раз меня и смущает. Смотрится как «домашняя заготовка», понимаешь? Не нравишься ты мне, Емеля, ох, не нравишься…

Вредлинский почуял прямо-таки смертный холод. Ужасный тип этот Пашка! Какой он, к черту, продюсер и масон?! Бандит, мафиози, гангстер настоящий…

— Паша! Сейчас ты похож на следователя НКВД, которому дали план по врагам народа! — возопил Вредлинский. — Остается только пригласить костоломов, чтоб они выбили из меня признание в сотрудничестве с немецкой, японской и котт-дивуарской разведками! Конечно, если меня ударить по почкам, я сознаюсь даже в том, что работал на Сьерра-Леоне. Но в НКВД выполняли план, а ты, насколько я понимаю, хочешь знать правду.

— Да, очень хочу. Потому что получил чрезвычайно неприятные известия. То, что произошло, может поставить под удар и меня, и все братство, и все перспективы, которые здесь открывались… Хорошо, допустим, я тебе поверил. Припомни, может быть, Василисе кто-то звонил в последние дни? Или, может быть, приезжал к вам на дачу, разговаривал с ней о чем-то?

— Я лично ничего такого за последние дни не припомню. По крайней мере, в те дни, когда я находился на даче, к Василисе никто не приезжал. Насчет звонков — не знаю. Она довольно часто подходит к телефону, но, как правило, долго не треплется. А сама, по-моему, никуда не звонила. Но учти, я не сижу все время на даче — это раз, мне никто не давал указаний смотреть за служанкой и подслушивать, о чем она говорит по телефону, — это два. Наконец, Василиса у нас не на цепи сидела — это три. Ходила за продуктами, ездила в город. Что она там делала и с кем встречалась — я не знаю.

— Молодец, Емеля, классно защищаешься! — иронически похвалил Манулов. — Из тебя бы получился прекрасный адвокат. Наверняка у твоего Вадима генетическая предрасположенность к этой профессии. Жаль, что ты так неправильно себя реализовал. Писатель из тебя вышел так себе, а юрист был бы блестящий!

— Может, ты перестанешь надо мной измываться? Между прочим, ты меня на два года моложе, мог бы иметь какое-то уважение к возрасту.

— Зачем ты нервничаешь, Миля-Емеля? Я же с тобой говорю по-дружески!

— Когда говорят по-дружески, — несколько успокоившись, произнес Вредлинский, — то не давят на психику, не пугают всякими ужасами, а главное, более-менее откровенно объясняют ситуацию. Что ты мне сказал? Ничего. Василиса уехала и еще не вернулась — это я и сам знал. С чего ты взял, будто я мог ее куда-то послать, — непонятно.

— Хорошо. Сегодня вечером, еще во время заседания, мне сообщили, что Василиса находится, будем выражаться абстрактно, «в губернском городе N.». С ней там произошло несколько больших и мелких неприятностей, о которых я пока позволю себе умолчать. Но о самой главной неприятности могу сказать. Василиса назначила встречу одному очень полезному для меня и всех нас человеку. Человек этот на встречу пришел, но вместо Василисы его ждали киллеры. Теперь его нет, и одна весьма перспективная программа, которую я намечал реализовать в этом городе, поставлена под угрозу срыва.

— Все это очень печально, но при чем здесь я? — пожал плечами Вредлинский.

— Я абсолютно не в курсе твоих коммерческих дел, даже в благотворительном фонде, где ты пристроил меня президентом, а точнее, зиц-председателем, грубо выражаясь, ни хрена не смыслю. Откуда мне знать, какие у тебя были программы в «губернском городе N.»? Я даже не знаю, какой город ты под этим «N.» подразумеваешь!

— Я давал тебе свою визитную карточку? — перебив тираду Вредлинского, резко спросил Манулов. — Я говорил тебе, что ее надо беречь пуще ока?

— Да, конечно, — удивленно ответил Эмиль Владиславович. — При чем здесь это?

— При том, что именно твоя визитка каким-то образом попала к Василисе.

«Вот оно что!» Вредлинский вспомнил разговор, состоявшийся ровно год назад, и предупреждение Манулова: «Береги как зеницу ока. Посеешь где-нибудь второй не получишь».

— Неужели это так серьезно? — пролепетал он упавшим голосом.

— Это очень серьезно! Почти как утрата партбилета! — саркастически оскалился Манулов. — Где она у тебя лежала?!

— В столе… Послушай, а ты уверен, что это именно моя карточка? Ты ведь, наверно, не один десяток таких раздал?

— Емеля, — произнес Пашка тоном умудренного опытом старца, наставляющего молодого тупицу, — если говорю, что она твоя, значит, она твоя, и ничья больше. Все эти карточки имеют номера, которые при обычном свете не видны, но высвечиваются на инфракрасном детекторе. И у меня в компьютере есть полный список всех, кто имеет эти карточки. Значит, ты держал ее в письменном столе и даже не запирал на ключ?!

— Я не предполагал, что кто-нибудь может ее стащить…— расстроенно пробормотал Вредлинский. — У меня в том же ящике стола еще штук тридцать визиток лежит. В резной коробочке, я их на ребра поставил, как в картотеке, по алфавиту. Эта на вид ничем не выделяется…

— Вот это-то меня и смущает, дорогой мой! — прорычал Манулов. — Очень выгодно изобразить из себя лоха: дескать, положил в стол, решил, что и так сойдет, а стерва-горничная, подосланная врагами народа, стырила! Милая версия, очень удачная! Но только одно плохо сходится. Я лично не говорил Василисе, что эта карточка может, условно говоря, «двери открывать». Она вообще об этой карточке ничего не знала и не должна была знать. А вот ты, сукин сын, знал! На кого я еще могу подумать, кроме тебя?

— Не знаю! — простонал Вредлинский голосом умирающего Пьеро. — Ты сам рекомендовал мне принять эту девку, я у тебя ее не просил! Значит, ты сам плохо работаешь со своими кадрами, и нечего удивляться, что их перевербовывают.

— Опять хорошо придумано! — явно сдерживая себя, чтоб не врезать Вредлинскому по морде, заметил Манулов. — Но позволь мне и свое мнение изложить! А оно такое, что ты эту дуру послал в «город N.» специально, чтоб нас всех подставить! Не знаю, кто тебе это заказал, но только у меня есть чем это доказать.

Пашка выдернул из-под пиджака маленький диктофончик, положил на стол и включил воспроизведение. Должно быть, запись была запущена не с самого начала, потому что сперва прозвучал малопонятный обрывок фразы, произнесенной Василисой, при ответе на предыдущий вопрос, а дальше зазвучали слова, самым непосредственным образом касавшиеся Вредлинского:

»— Так, хорошо, — произнес незнакомый голос. — Значит, хозяин, у которого вы трудились служанкой, предложил вам немного подработать?

— Да, — отозвалась Василиса, и ее голос Вредлинский узнал тут же, — Эмиль Владиславович сказал, что я могу сверх зарплаты получить пятьсот баксов. Ну, я, конечно, подумала сначала, что он на это самое намекает… В смысле, чтоб я его ублажила как-то. А он говорит: «Ты не беспокойся, ничего похабного делать не придется. Просто надо съездить в один город, позвонить по телефону, который я тебе дам, попросить Евсеева Бориса Витальевича и сказать, что, мол, я из Москвы, от Павла Николаевича. После этого он назначит тебе встречу. Ты пойдешь туда и покажешь ему эту визитную карточку. Тогда он тебе передаст для меня маленькую посылочку с лекарством. Положишь ее в сумочку, привезешь мне и получишь пятьсот баксов…»

Манулов выключил запись, а Вредлинский возмущенно заорал:

— Это оговор! Никуда я ее не посылал! Эта шлюха врет самым наглым образом! Никаких лекарств я не заказывал и, кто такой Евсеев, знать не знаю!

— Молчать! — рявкнул Манулов. — Не визжи, как свинья! Говоришь, что ты Евсеева не знал? Смотри сюда!

И Пашка выложил на стол немного помятую цветную фотографию, на которой Вредлинский с ужасом увидел самого себя в обществе двух представительных господ, поднимавших бокалы на каком-то фуршете. Более того, Эмиль Владиславович почти тут же понял, что это не монтаж, а фотография с натуры, и даже припомнил, где она сделана, по некоторым деталям интерьера.