Он сел, протирая глаза, и девочка отодвинулась, не сводя с него взгляда.
После того, как почти потух костёр, пещера погрузилась во тьму. Однако Наран слышал дружное дыхание. Воздух, покинув грудные клетки, словно превращался в маленьких пушистых зверьков, которые блуждали вокруг, издавая отвисшими животиками шуршащий звук. Напрягая глаза, Наран разглядел между прислоненным к стене копьём, и несколькими луками хозяина на толстой перине, и подумал, что близость оружия может сыграть с ним злую шутку. Любой шум заставит его дернуться, чтобы побыстрее оказаться на ногах — и тогда мужчина обязательно окажется под всей этой грудой.
Разбойник спал, открывая рот и загребая воздух широкими горстями.
— Я тебя дождалась! — прошептала Налим с восторгом.
— Что?
— Папа рассказывал мне про тебя.
— Про меня?
Девушка распростёрлась перед ним на ковре, так внезапно, что Наран отшатнулся, и едва не повалился на бок. Спутанные руки здорово мешали.
— Прошу тебя, забери меня с собой. Папа говорил, что человек, который придёт за мной, будет не человеком вовсе. Он покажется мне сначала страшным, потом странным, потом забавным, но он будет тем, с кем я останусь до самого конца жизни. Я буду жить с ним в норе, ухаживать за ним, как за мужем, и подносить с поклоном на большой тарелке мышат. Папа много раз пересказывал мне эту сказку, и я уже разучилась в неё верить.
Наран ляпнул, всё ещё довольно плохо соображая спросонья:
— Он ведь всё это выдумал. Наверняка улыбался, когда всё это рассказывал. Никто бы не смог рассказывать такое с серьёзным лицом.
— Я знаю… я имею ввиду, я тоже так думала! Но когда всё настолько совпадает… Ты зверь в теле человека, ты идёшь в горы к шаманам, которые вернут тебе прежнее тело с хвостом. Папа не смог связать все эти знаки вместе, а я смогла. Это знаки, которые подаёт мне Великая Кобылица!
— На самом деле вряд ли шаманы смогут мне помочь, — сказал Наран. Подался к ней и тут же прянул обратно, боясь обжечься огнём, который вырывался сейчас изо рта и глаз девочки. — Скорее всего, я останусь в этой шкурке.
— Тем лучше, — Налим снова смотрела не на него тем же немигающим взглядом. Шрамы будто не смущали её, хотя любой ребёнок или даже подросток её возраста уже забился бы, весь в слезах, в самый дальний уголок. — У тебя будет такое же тело, как у меня.
Наран молчал. Его лицо сложно сравнить с лицом такой красоты. А девушка шептала, придвигаясь всё ближе, к самому его уху.
— Я покажу тебе, как это приятно, стоять высоко над травой и растениями, достаточно долго, чтобы увидеть, как из норки у твоих ног покажет мордочку мышка-полёвка. Научу стрелять из лука и обращаться с ножом. Буду шить тебе одежду, и готовить на костре еду.
— Ладно… ладно, — сказал Наран. — Для начала — развяжи меня.
На миг в ней проснулась прежняя жёсткая натура, и когда в руках появился нож, Наран едва удержался от желания прикрыть грудь от возможного удара. Но потом верёвки лопнули, и мгновение спустя он уже потирал затёкшие руки.
— Я уже собрала свои вещи. Взяла гребень, тёплый плащ и кое-какой еды в дорогу. Я поеду с тобой на лошади.
— Освободи моего друга тоже. Ты знаешь, где наши лошади?
Она закусила губу, работая над узлом на боку Урувая, который по-прежнему беспечно храпел, и пытаясь расковырять его ножом. И как только верёвка поползла, ослабевая, сказала:
— Конечно. На южной стороне холма. Здесь совсем недалеко.
Наран уже нашёл взглядом сёдла, преспокойно сложенные одно на другое у входа. Несмотря на то, что Атаман долго прожил на одном месте и пальцы на его ногах удлинились и истончали, вот-вот превратятся в корни и уйдут под землю, превратив его в дерево и оставив навсегда на одном месте (от стариков Наран слышал, что это называется осёдлость), обычаев кочевников он не забыл. Сёдла были сложены как нужно, не на земле, но на ковре, и бока их блестели от жира.
Пихнул ногой приятеля, и тот заворочался, просыпаясь. Девочка не растерялась, и когда он начал протяжно и громко зевать, зажала рот ладошкой, каковую Урувай едва не съел от страха.
— Мы сейчас возьмём с собой сёдла и наши сумки, — шёпотом сказал Наран. — А ты должна попрощаться с вашим идолом. Мы здесь гости, а ты прожила много-много зим под его покровительством. Твой отец говорит, что Тенгри ничего про вас не знает, но на самом деле он знает всё. Вы все под его ладонями и на ладонях Йер-Су.
Девочка беспокойно огляделась.
— А как?
— У вас что же, никогда не было шаманов? Урувай, скажи ей… Ты должна получить благословение на дальний путь, иначе Степь заглотит тебя целиком и переварит вместе с кишками.
Толстяк всё понял и сказал шёпотом:
— Ты должна своими мольбами Йер-Су и Тенгри сделать Степь мягче и благосклоннее. Иначе на первой же стоянке изрежешь ноги об траву и единственное на много переходов дерево, под которым ты будешь искать укрытие от дождя, свалит ветром именно на тебя. Поклонись им пять раз по десять и попроси наблюдать за тобою со звёзд. Попроси, чтобы Тенгри не гневался на сестёр и отца за то, что они, неразумные, потеряли тебя, не выходя из дома.
— А мы пойдём пока что седлать коней, — сказал Наран.
— Мы будем ожидать тебя снаружи, — важно кивнул Урувай.
— Обещаете?
Наран пообещал, что они будут ждать. Что кони к тому времени будут уже осёдланы и готовы перепрыгнуть через горизонт.
— Мне нужен мой нож. Его забрал твой отец.
Девочка беспокойно огляделась.
— Я дам тебе хорошее оружие. Куда лучше твоего ножа.
Она подползла к груде оружия, похожей в темноте на развороченное нутро какого-то животного, с торчащими наружу рёбрами, и вернулась с кривым мечом в ножнах, которым угрожал им атаман.
— Это хороший меч. Лучший, что есть у папы. Возьми его, пожалуйста, и иди. Дай мне скорее попрощаться с этим гротом, и поцеловать отца. О нет, он не проснётся, не бойся. Он очень крепко спит.
— Смотри, как бы не проснулись сёстры. Они у тебя чуткие, как зайцы.
— Они и так не спят. Никто. Они все за меня рады. Каждая из нас мечтает выйти замуж, и ждёт своего шанса, и вот, мне он представился чуть раньше… Иди же.
Наран не заставил просить себя дважды.
Снаружи и вправду бушевала непогода. Небо казалось низким, и роняло редкие снежинки, которые таяли, едва успев долететь до земли. Рокот и шум, который преследовал их уже третью ночь, усилился, и периодически вспухал кашляющим и похожим на хлопки в ладоши громом. Где-то вдалеке от этих хлопков вспыхивали сухие молнии. Разомлевшие от сонного тепла грота, они, перебирая ногами и спотыкаясь, старались успеть к лошадям до того, как ветер перевернет их вверх тормашками и вытрясет всё накопленное тепло. Урувай кряхтел и посапывал под сёдлами, бормотал что-то невнятное, когда морин-хуур шлёпал его по бедру, Наран тихо ругался, но оба были рады, что вырвались из томительной неизвестности. Накормят ли их завтраком, или вырежут вместо этого сердце?.. Больше не надо гадать.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
