— Слушайте, — взволнованно приказал Крейн.
Дандор слал теперь им через космос звуки колокольчиков; чёткие, плавные звуки. Один за другим, пока разом не прозвучали все восемь тонов.
А затем голос Дандора громко назвал их:
— Ахи! Нан! Зор! Ксел! Ви! Фин! Оро!
Снова восемь нот звона, а затем восемь незнакомых односложных слов.
— Цифры от одного до восьми, на его языке, — пробормотал себе под нос Джон Мартин. — Это достаточно ясно — но почему?
— Восемь тумблеров на пульте этой машины! — внезапно вскричал Крейн. — Вот о чём он пытается нам сказать!
— Зор! — настойчиво призвал из конуса Дандор. — Зор, Фиилип Крейин — Зор!
— Третий… третий тумблер! — выкрикнул Крейн. — Он сообщает нам, в каком порядке надо включать эти переключатели для приведения этой машины в действие!
Его рука метнулась к третьему тумблеру. Но Джон Мартин схватил его и оттащил от пульта.
— Нам нельзя соваться в это дело вслепую, Филип, — возразил он. — Мы всё ещё не знаем о предназначении этой машины.
Глаза Крейна горели от возбуждения.
— Прислушайся к тону голоса старика… он же умоляет нас… У него есть какая-то важная цель, которой мы не понимаем!
— Филип, — заявил Мартин. — Мы не должны действовать, пока не выучимся языку того Дандора, не узнаем, где он обретается и чего хочет.
Филип Крейн заколебался. Он признал весомость доводов геолога. И всё же он разрывался между тем умоляющим, пронзительным голосом, пробирающим его до глубины души, требующим подчиниться.
— Тогда подождём немного, — наконец неохотно сказал он. — Пока не поймём.
— Зор, Крейин… Зор! — призвал пронзительный напряжённый голос из конуса.
Крейн не отрывал взгляда от этого третьего тумблера. Что произойдёт, если он его включит?
— Давайте отложим этот эксперимент до завтра, — серьёзно предложил Джон Мартин. — Нам всем нужно выспаться, отдохнуть. А завтра попробуем разгадать эту тайну.
Крейн сошёл с кристаллического диска и последовал за остальными к палаткам. Но он постоянно оглядывался, терзаемый сильнейшим импульсом вернуться.
Перед тем как улечься спать, они почти не разговаривали. Все были слишком ошеломлены грандиозностью открывшихся возможностей. Остальные смотрели на Крейна несколько стеснённо, словно тот вдруг сделался инопланетянином. Его собственные мысли метались, как ошпаренные. Перед ним открылись невероятные горизонты. А похожие на тени воспоминания накатывали, словно волны в бурную ночь! Однако сколько Крейн не пытался разобраться в их хитросплетениях, ему это так и не удалось.
Чуть позже, лёжа на койке, Филип Крейн услышал тяжёлое дыхание Фултона и геолога, когда те уснули. Но сам он лежал, глядя сквозь открытый полог палатки на звёздные небеса, на красную искорку Марса, которая сейчас только восходила над горизонтом. Эта красная крапинка мерцала словно огненный глаз, гипнотический, манящий. Взывающий к нему! В своём горячечном состоянии души он не мог больше лежать сложа руки. Крейн поднялся, бесшумно надел ботинки и зашагал сквозь звёздный свет к разбившемуся кораблю.
В тусклом свете звёзд мрачно высилась приземистая машина, смутно поблескивала платформа кристаллического диска, а красные огоньки на пульте по-прежнему горели. Не выдержав Крейн поднялся на диск и услышал по-прежнему раздающийся из конуса голос Дандора.
— Крейин! Зор… зор… зор…
Голос казался усталым, измотанным и хриплым от переполнявших его эмоций; упав почти до надрывного шёпота. На душе Крейна словно кошки заскребли, когда он понял, что всё это время пожилой Дандор, должно быть, взывал к нему, умолял.
— Я не могу сделать того, чего ты хочешь, — произнёс в конус несчастным тоном Крейн, зная, что понять его не смогут. — Мне не позволят.
Через несколько минут вернулся голос Дандора, более громкий, дрожащий, умоляющий.
— Зор, Крейин! Pon Таркол… зор pon Таркол!
Таркол! Почему от этого имени всякий раз по венам Крейна прокатывалась волна дрожи? Он не мог понять. Знал только, что оно заставляло что-то в нём бурно оживиться и возжаждать чего-то.
А потом к нему стремительно пришло решение. К чему бы там оно ни привело, что бы там с ним ни произошло, он должен сделать то, о чём просил Дандор.
— Зор, Дандор! — крикнул он в конус, неожиданно воспрянув духом. — Зор!
И его рука, с усилием, включила третий тумблер. Какой-то миг ничего не менялось. А затем Крейн, напряжённо стоявший в ожидании, уловил, как глубоко внутри толстого кристаллического диска, на котором он стоял, собралось голубое свечение. Переливающийся волшебный свет постепенно рос, пока Крейну не стало казаться, будто он стоит на непрозрачной платформе из жемчужно-голубого огня. А похожие на соты трансформаторы теперь гудели громче. И тут раздался голос Дандора, бурный от горячей радости и облегчения.
— Ни Ксел, Крейин! Ксел! — Четыре ноты колокольчиков, повторяющиеся вновь и вновь. А затем прозвучал новый приказ: — Ксел!
Крейн нетерпеливо щёлкнул четвёртым тумблером. Похожий на соты аппарат загудел ещё громче. Непрозрачный свет внутри кристалла, казалось, бурлил и вращался, словно свёртывающиеся кольцами змеи голубой люминесцентности. И Филип Крейн ощутил странное, ненормальное содрогание во всём своём теле, словно сквозь него струились какие-то сверхчеловеческие силы!
— Ахи, Крейин… ахи! — крикнул дрожащий, невыразимо напряжённый, голос Дандора. Прозвучала одна нота колокольчика. — Ахи!
И Крейн, сотрясаясь от протекавшей через него струящейся силы, протянул руку к первому тумблеру.
— Филип, нет!
Кричала Кей! Она бежала к кристаллическому диску, теперь уже пылающему светом. Девушка вскочила на него и неистово вцепилась в руку Крейна. Лицо её казалось лихорадочным, болезненным от страха, а карие глаза расширились от ужаса перед сверхъестественным.
— Отойди, Кей! — крикнул он в ответ. — Я должен это сделать. Что-то там призывает меня!
— Отец! Скотт! — неистово позвала девушка.
Крейн услышал, как ей ответили поражёнными голосами подбегающие Джон Мартин и Фултон. Они не должны его остановить, только не сейчас!
— Ахи! — в отчаянии призывал голос Дандора. — Ахи!
Крейн грубо столкнул Кей с диска. А затем метнулся к пульту. Рука его стремительно щёлкнула тумблером. Ещё включая его, Крейн почувствовал, как каждый атом его тела, по-видимому, вывернуло и раскололо той ужасающей силой.
И почувствовал, как его швырнуло во тьму. Он ничего не видел и не слышал, но у него возникло странное ощущение полёта в космосе с невообразимой скоростью. Ракетой, несущейся в космической бездне со скоростью света!
В тот необычайный миг он сознавал присутствие Кей, где-то неподалёку от него, летящей подобно ему самому в невообразимые космические бездны. И почувствовал приближение к какому-то огромному телу. А затем ощутил ещё один необычайный шок как от сильного удара. А затем — тьма.
Глава IV. Сын Марса
Крейн открыл глаза. Он оцепенел от сверхъестественного потрясения и какой-то миг, казалось, не в состоянии был полностью оценить поразительный характер своего положения.
Он лежал на кристаллическом диске, а Кей — без сознания рядом с ним. Диск был тусклым, мёртвым, не пылающим светом, как тот, который они только что покинули. Сперва Крейн подумал, что они с Кей просто лишились чувств под действием какой-то странной силы странной машины.
— Крейин! — воскликнул пронзительный, поражённый голос. И голос этот исходил откуда-то рядом с ним!
Ошеломлённый Крейн поднял взгляд. Над ним склонился старик с морщинистым лицом, высоким лбом и выбеленными возрастом скудными волосами. Но глаза его поражали — чёрные, большие, говорившие об огромном интеллекте. Одежда этого старца состояла из короткой белой шёлковой туники с наброшенным на неё длинным серым шёлковым плащом. И лицо Филипа Крейна он разглядывал с изумлением.
