ты знаешь, что он здесь?
– По своим каналам. Как только он выехал из Байреса, его вели, но после Сан-Рамона, он исчез. Нет ни его, ни машины.
– И ты хочешь сказать, что это журналист?
– Черт его знает кто он. Он уже был в лагере на северо-востоке, попался. Но ушел.
– И вы не могли его там удержать, и даже потом убрать?
– Там он уложил несколько человек, а материал, что он имел, мог навредить другим людям. Я с СИДЕ и ЦРУ не хочу связываться.
– Что ты предлагаешь?
– В лагере я появляться не стану. Как всегда. Товар надо расфасовать, как можно быстрее. Завтра придет машина, заберёт и привезёт компоненты. Скажи охране, чтобы была внимательнее и прочесала округу с собаками, хотя он и с ними умеет управляться. Пусть собачки побегают.
– Сейчас и проверим. Спусти собаку, пусть разомнется, – обратился всадник к одному из седоков, который на длинном ремне держал овчарку.
– Да, зачем, – запротестовал Хорхе. Он побоялся, что она обнаружит его пособников. – Сделайте это массово.
– Ладно. Завтра я жду машину. Деньги будут?
– Как всегда.
Всадник дернул поводья, и лошадь направилась по дороге в сторону лагеря.
Когда караван скрылся, помощники Хорхе вылезли из своих укрытий, я же предпочел остаться.
– Всё, поехали. Вы уедете завтра утром, я а с той машиной.
Они уехали, и я выбрался из своего логова. До завтра я вновь был совершенно свободен. Неужели Хорхе ведет свою игру? Всё возможно, тогда я ему не завидовал. Я вернулся к спрятанной машине, с ней всё было в порядке. День провел в проработке программы действия.
На следующий день я видел, как трое уехали, а ближе к обеду в деревню въехал большой внедорожник. Я, лежа в кустах, сфотографировал номер, и когда она проехала, то вернулся к машине, пора было возвращаться в Байрес, там я должен был быть раньше Хорхе. В столице я был уже не нужным человеком, как минимум для троих. Вероятность, что меня там ждали, была велика, поэтому я гнал всю ночь и к утру въехал в Росарио. Поставил машину на какую-то платную стоянку, и поездом выехал в Буэнос-Айрес.
Появляться на своей квартире было безумием, поэтому направился на конспиративную квартиру. Столица город большой, операция была тайная, и моё фото не отдали полицейским, но и ходить открыто я пока не мог. Я перешел на нелегальное положение в полном смысле этого слова.
Первое, что я сделал – принял душ, переоделся, в тот минимум одежды, что у меня был здесь, выпил кофе. А затем обычная процедура гримирования. Скоро по улице шел мужчина с густыми бровями, в темных очках, с легким шрамом у глаза. В киоске я купил несколько газет, в том числе и вчерашние, чтобы знать, что происходит в городе. В Буэнос-Айресе издается несколько десятков газет, выходящих утром, днем, вечером. Каждая газета стремится сообщить самые свежие новости.
Неожиданности были. Меня извещали, что для меня оставлена информация.
Я позвонил по телефону и спросил:
– Могу я услышать Мигеля?
– Он уехал с ребенком в ботанический сад, – ответил мне мужской голос.
Я теми же ногами направился туда, и уже через три часа дома читал информацию. Мне сообщали, что через неделю я должен быть в Рио-де-Жанейро в отеле Granada, где был забронирован номер от имени компании Rio Turist, где была назначена встреча.
Ясно, что под именем Жана Марше, я не мог пересечь границу. Паспорт у меня был еще и не один. Больше всего меня расстроило то, что я должен был выйти на контакт. Сколько лет я избегал подобного. Что же такое произошло, что Центр решился пойти на такой шаг? Мне указали, что после одиннадцати мне надо прийти в номер 32. Столько лет на нелегальной работе и вдруг показать своё лицо? Хотя почему обязательно показать. Об этом ничего не говориться. Контакт это ещё не значит лицом к лицу, а значит, есть возможность себя не показывать. В любом случае причина видимо достаточно весомая.
С таким, несколько неопределенным, настроением я уснул, не в лесу, а на кровати, зная, что до поездки у меня ещё есть важное дело. Пора было закрывать счета.
20
Мне очень хотелось познакомиться с Хорхе. Он мог мне помочь прояснить некоторые детали, которые пока вызывали сомнения. Помочь он мог, но вот захочет ли? Я думаю, что нет. Оставался самый простой способ уговорить его, чтобы он согласился. А для этого требовалось с ним встретиться один на один, с учетом фактора внезапности. Я знал, где он живет, и следовало его навестить, только вот район там был неспокойный, не пройдёшь просто так по улице, не постучишь в дверь. Ну, да особого выбора у меня не было.
Так я рассуждал утром, глядя из окна на узкую улицу, покрытую синевой смога. Жил я там, потому, как меня наверняка искали, хотя для многих я был в поездке по странам. За окном снова было пасмурно, мне повезло, что пока я был на севере, там только раз прошел дождь, так, что не пришлось сидеть в земле под дождем. Изредка по улице проезжали машины, проходил кто-то. Я спокойно наблюдал за обстановкой, никто меня не тревожил, но счетчик времени был уже включен до предстоящей, неизвестной мне встречи в Бразилии. Как туда добраться я представлял, но не на машине.
Подойдя к зеркалу в ванной, я посмотрел на себя, провел рукой по щеке, зная, что пора менять внешность.
Легкий грим изменил меня. Цвет волос стал темнее, появились усы, положил маленькие шарики в рот, чтобы изменить скулы. Очки дополнили картину. Специально приглядеться, можно узнать, но в толпе, проблематично.
Повесив на плечо старую потертую сумку, где лежала бутылка с водой, банка с пистолетом, тряпка, чтобы вытереть руки, пара бутербродов. Одет тоже не броско, джинсы, футболка, легкая черная куртка, главное было в обуви. Она была на резиновой подошве, чтобы шаги были тихими.
Осмотрев себя, и удовлетворенный результатом, я вышел на улицу. Выход был сразу на тротуар, так что никаких дворов, где всегда всё видно из окон. А здесь вышел и пошел вдоль дома. С пересадками я добрался до автовокзала.
Почти весь день я болтался вблизи входа в район Villja – 31, в надежде, что Хорхе появиться либо туда, либо оттуда. Хотя не обязательно он мог пройти именно здесь, посетила меня мысль. Это же не лагерь с ограждением. Это заставило меня поискать иные пути попасть в данный район. Наверняка, где не
